Чтение онлайн

– Во-первых, это не я! – Резко обрубает он.
– Во-вторых, омка, ну ты какого обо мне мнения? Даже если бы у нас что-то и было… ВОТ!

Он с яростью выдергивает из кармана длинную, почти автоматную ленту презервативов и трясет ею перед лицом ошеломленного врача.

– Ма-ла-дец, - машинально, одними губами, произносит Карина и тут же переводит на меня взгляд.

А я просто стою. С открытым ртом. Мозг отказывается переваривать услышанное. Гонококки… Сифилис… У Лены? У моей нежной, хрупкой, цветочной Лены? Это какой-то бред. Кошмар.

Но в кошмарах ты так или иначе понимаешь, что это сон. А вот я чувствую, что все происходит по настоящему. И ненависть Карины, она тоже настоящая. Такая, от которой кровь стынет в жилах.

– Казанский, - шипит она.
– Раньше я просто желала тебе обосраться. Но теперь… теперь…

– Карина, я клянусь, я не знал!
– вырывается у меня дикий, испуганный крик.
– Клянусь!

– Если выяснится, что ты заразил меня… - ее голос низкий, змеиный, полный такой лютой ярости, что я инстинктивно отшатываюсь.

— Кариночка, нет! Это невозможно! Мы с Леной всего два месяца как перестали предохраняться! И я не был с тобой с того времени, как начал с ней отношения! – я говорю так быстро, чтобы она просто поверила мне. Мне жизненно важно это. Я не был с Кариной честен, но я не приносил эту грязь в нашу с женой постель.

Она смотрит на меня еще несколько секунд. Прямо в душу. И произносит своим страшным, замогильным голосом:

– Знаешь, Казанский, если у тебя найдут весь этот букет и в итоге ты помрешь от какой-нибудь гонореи, то мне даже не будет тебя жалко. Заслужил.

Она разворачивается и уходит. Тимофей, бросив на меня полный отвращения взгляд, идет за ней. А я даже не пытаюсь догнать их, потому что впервые понимаю – они ушли навсгда.

Я остаюсь один. Врач что-то говорит мне про анализы, про то, что мне тоже надо провериться. Но я его не слышу. Я иду по коридору.

В палате, куда положили Лену, полно людей, но мне на них плевать. Я опускаюсь на стул у ее кровати. Она лежит, уткнувшись лицом в подушку, ее плечи мелко дрожат от рыданий.

Я просто смотрю на нее. И не чувствую ничего. Ни капли жалости. Ни злости. Пустота.

Лена поднимает заплаканное, распухшее лицо.

– Это Рома… - всхлипывает она.
– Котичка, у меня ведь никого не было, кроме тебя и его. Мы же пожениться хотели, детей планировали… а он вот так!!!

Я молчу. Мне нечего сказать.

– Скажи, что-нибудь! Отругай меня! Назови дурой!

Я молчу.

– Врачи говорят, что все это лечится! Нужно будет просто пропить лекарства тебе и мне, и все будет хорошо.

И снова тишина. Ни говорить, ни даже смотреть на Лену не получается. Теперь она кажется такой грязной, что даже воздух рядом с ней может меня отравить.

– Тут ужасно, - она смотрит на меня мокрыми, умоляющими глазами.
– Пожалуйста, забери меня отсюда. Я так хочу, чтобы ты меня забрал.

– Не получится, Лен, - говорю я ровным, безжизненным голосом.
– Тебе надо понаблюдаться, и я не знаю, как долго. Но когда тебя выпишут, меня в Москве уже не будет. Я переезжаю. В N-ск. На неопределенное время.

В ее глазах - паника.

– А я куда?
– шепчет она.
– Я буду ждать тебя у нас на квартире?

– Это вряд ли, - я смотрю куда-то мимо нее.
– Я ту квартиру Тимофею подарил. Так что ждать там меня не получится.

– А что же мне тогда делать?
– ее голос срывается на визг.

Во мне что-то щелкает. Последняя, ядовитая искра.

– Можешь поехать за мной. Жить в бытовке. Одеваться в местном сельпо. Мыться по часам. А что? Это идея. Ты же говорила, что тебе не нужны мои деньги, и ты со мной только по любви? Вот отличный момент, чтобы это доказать.

Она снова принимается выть, уткнувшись в подушку. Я сижу на стуле и смотрю в грязный больничный угол. И думаю. Думаю о том, как бездарно, как по-идиотски я просрал свою жизнь. И так горько становится от этой мысли. И так больно от осознания, что мне даже некого винить. Все, что я сделал, я сделал сам.

Сам.

Эпилог 1

Здесь, в этой глуши, время течет иначе. Медленнее, гуще. Воздух не пахнет выхлопами и деньгами, а пахнет цветением липы, мокрым после дождя асфальтом, краской от стройки. Здесь постоянно что-то строят и это единственные шумы, которые слышит город. Во всем остальном тишина. Иногда по-настоящему оглушительная тишина, в которой слышно только собственное сердце.

Мне здесь нравится. Как странно это звучит после моей московской гонки. Здесь я будто вылечился. От того, что годами травило мою жизнь. Голова наконец-то прояснилась. Пропал тот вечный, назойливый гул тревоги, что стучал в висках. Я стал смотреть на вещи проще. И серьезнее. Без этой вечной позы, без желания казаться тем, кем я не был.

И главное - отпустило. У меня перестал болеть живот. Он просто… утих. Молчит. Как будто и не было никогда всех этих мучительных приступов. Я стал есть нормальную еду. И спать по ночам. Иногда даже не мучаясь от снов о моей прошлой жизни.

– Всего хорошего, Владлен Анатольевич, - сухо кивает мне на прощание секретарша.

Я так же сухо киваю в ответ и выхожу из здания. Мне неинтересны эти ритуалы вежливости. Неинтересны эти люди. Они - часть работы. Не более.

Сегодня я тороплюсь. У меня всего три дня. Семьдесят два часа. Я отпросился, взял отпуск за свой счет. Впервые в жизни не из-за срочной сделки или больничного. А потому что дома меня ждут они. Яна и Полина. Они приехали к матери, а ко мне так, заскочили, но я счастлив и этому. Эти три дня - все, что у меня есть.