Чтение онлайн

— Глупо говорить об этом вслух, но ведь женщины совершенно не то, что мужчины, — объясняю я Элисон. — Понимаешь, мне всегда казалось, что различия между мужчинами и женщинами чисто внешние, а процессы мышления и все прочее у них одинаковое. И пока ты не поживешь с женщиной, ты не осознаешь, насколько сильны эти различия.

— Хочу спросить тебя вот о чем: что больше всего удивляло тебя в нашей совместной жизни?

— Твое нежелание быть на уровне.

— Что значит нежелание быть на уровне?

— Ну вот, например, с тех пор, как мы съехались, мы бог знает сколько времени жили без нормального телевизора.

— Так ты это называешь нежеланием быть на уровне? У нас был телевизор. И даже не один, а два.

— Да, но мой был маленький, а твой черно-белый, да и принимал он всего три канала.

— Понятно, теперь ты наезжаешь на меня из-за того, что у нас было два дерьмовых телевизора.

— Да не поэтому. Я, как ты говоришь, наезжаю на тебя потому, что ты столько времени мирилась с этим. Когда мы встретились, у тебя был видеоплеер размером с танк, у меня до переезда в Лондон не было даже CD-плеера. Все, что у тебя было, так это миллионы пленок с записями, полученными от друзей. Я не говорю, что это портило тебя. Я всего лишь хочу сказать, что не понимаю, как ты могла так жить.

— И ты заметил это только тогда, когда мы стали жить вместе? Но ведь ты же приезжал ко мне и мы были вместе почти все уикенды?

— Тогда это казалось старомодным и необычным, а потому привлекательным.

— Привлекательным?

— Если можно так выразиться.

Элисон замолчала, а помолчав, сказала:

— Я знаю. Я всегда чувствовала, что ты хочешь меня изменить.

— Вот это уже интересно. А мне казалось, что ты тоже хотела меня изменить.

— Ты действовал скрытно и ничему не ужасался. Ты, мне кажется, заострял внимание на мелочах. Ты, как мне представляется, был почти уверен в том, что мне без тебя не выжить. Ты полагал, что до того, как мы съехались и стали жить вместе, я жила так, как живут люди в странах третьего мира, а при нашей совместной жизни передо мной открылся современный мир. Если говорить метафорическим языком, то меня, по-твоему, можно было бы считать Индией колониальных времен. Ты, наверное, знаешь, что историки, описывая это время, любят распространяться о том, что Британия построила в Индии железные дороги и что бедные индусы должны быть благодарны нам за незаконную оккупацию их страны: ведь теперь они могут доехать до Калькутты за девять часов пятнадцать минут? То же самое было и с нами. Я постоянно чувствовала, как ты стараешься улучшить мою жизнь, прокладывая для меня железную дорогу, о чем я тебя никогда не просила.

— Ты можешь привести хоть один пример в подтверждение этого бреда про железную дорогу, — попросил я, смеясь.

— Сколько хочешь. Вспомни, с каким видом ты давал мне книги, диски, видеофильмы; ты делал это так, как будто выполнял взятое на себя обязательство просветить меня. Вот, пожалуйста, конкретный пример: ты подарил мне на Рождество видеокассету с фильмом «Дикая банда» [65] . Я ненавижу фильмы с насилием и вестерны.

— А я думал, он тебе понравился.

— Просто, по-твоему, он должен был мне понравиться. Точно так же, как, по-твоему, мне должны были понравиться романы Элмора Леонарда, «Симпсоны», телепрограмма «Быстрое шоу», группы «Стереолэб», «Северная душа» и еще бог знает какие книги, телепрограммы, музыкальные жанры, которые ты считал необходимыми для моего окультуривания. — Она рассмеялась. — Но если уж говорить начистоту, то ведь и я тоже пыталась тебя изменить. Ты, к примеру, помнишь эти страшные джинсы с обрезанными выше колен штанинами, в которых ты щеголял, когда мы в первый раз поехали вместе отдыхать? А ты помнишь, почему ты не надел их снова, когда мы ездили в Нью-Йорк?

— Я нигде не мог их найти. Они, наверное, пропали при переезде к тебе.

— Ошибаешься.

— Ты что, выкинула их? — спросил я и злобно посмотрел на нее.

Она утвердительно кивнула.

— Я выбросила невесть сколько твоего барахла, когда мы съезжались, а ты и не заметил. Годовые комплекты тележурналов за семидесятые годы, в которые ты ни разу не заглянул, — в «Оксфам». Всю обувь, которую ты сносил за все годы, но не решился выбросить, — в магазин Общества материальной поддержки исследовательских работ по борьбе с раком. Гитару без струн — племяннице Джейн, которой тринадцать лет. Если бы я не избавилась от половины хлама, который ты притащил из Бирмингема, нам надо было бы снимать многоэтажный дом, а не квартиру.

— В голове не укладывается, какой скрытной и неискренней ты была.

— Да, я была скрытной и неискренней, но я, по крайней мере, все делала тактично, причем исключительно для твоего же блага.

15.32

— Ну и когда же, по-твоему, наша жизнь дала трещину? — спрашиваю я.

— Как только мы поженились, — ничуть не колеблясь, отвечает Джим.

— Вижу, ты в этом уверен на сто процентов.

— Да нет, я не думаю, что причина только в этом, — говорит он. — Просто я думаю, что мы поторопились с женитьбой. Мне и тогда казалось, что мы делаем ошибку.

— Так почему ты тогда ничего не сказал? — спрашиваю я, глядя на него из-под нахмуренных бровей.

— Этот же вопрос я могу задать и тебе.

— Я была уверена, что женитьба еще больше соединит нас. По правде сказать, мне кажется, что мы слишком поспешили, когда стали жить вместе. Как много в твоей жизни осталось несделанного, если посмотреть на нее ретроспективно, а среди несделанного мною, вероятно, и то, что мне надо было все хорошо обдумать до того, как объявлять о своей готовности к такому серьезному шагу, как женитьба. Я думаю, мы с тобой оба — мастера создавать видимость порядка там, где все на самом деле рушится, — но это открылось мне лишь сейчас.

16.00

— Давай закажем еще что-нибудь выпить? — спрашиваю я Элисон.

— Нет, мне хватит, — отвечает она. — Может, мне сходить и принести что-нибудь тебе?

— Нет, мне тоже хватит.

— Ты уверен?

— Да, уверен.

— Может быть, еще арахиса? — спрашиваю я. — Твой пакетик уже пустой.

— Да нет, хватит. Я не люблю его в больших количествах.

— Я знаю, но мне нравится смотреть, как ты, съев все, что находится в пакете, облизываешь кончики пальцев и ими собираешь крошки со дна. В этом есть что-то ребяческое. Мне всегда представлялось, что, если бы у нас был ребенок, он делал бы то же самое.

Элисон смеется и, посмотрев на часы, говорит:

— Пожалуй, мне пора.

— Да, — вздыхаю я. — Пожалуй, мне тоже пора.

Элисон смотрит на меня с улыбкой:

— Все хорошо, да?

— Что именно?

— Мы хорошо провели день?

— Да, это точно.

Она встает, надевает пальто, а я тем временем допиваю остатки пива. Мы направляемся к выходу и видим, что снаружи дождь.

— Последний вопрос, — говорю я, когда мы, придерживая дверь, останавливаемся на пороге. — Тебе известно что-либо о Деймоне?