Реаниматор
Шрифт:
Когда на двенадцатые сутки его пребывания в камере смертников в двери среди ночи распахнулась и тут же закрылась кормушка, он даже не шелохнулся. И лишь когда щелкнул замок, Реаниматор опустил ноги в тяжелых, без шнурков ботах на бетонный пол и сел, уставившись воспаленными глазами в открывшийся проем. Сознание подсказало: происходит что-то необычное. До сих пор по ночам его ни разу не будили…
Когда пухлогубый контролер сделал шаг в сторону и в камеру не спеша вошел одетый в гражданское майор Томанцев, Леха понял, что предчувствие не обмануло его.
– Спасибо, Андрей… А теперь оставь нас, – сказал, не удосужившись взглянуть на охранника, майор.
Выкрашенная зеленой краской дверь захлопнулась, однако замок в ней почему-то не заперли. Видимо, встреча обещала быть недолгой… Опер сел на нары рядом с Реаниматором, молча протянул открытую пачку «Петра Первого». Леха, не произнося ни слова, взял предложенное курево, нагнулся к заплясавшему в руке у мента оранжевому огоньку.
– Прости меня, – качнув головой, глухо проговорил Томанцев. – Я сделал все, что мог… Но был приказ из Смольного, поддержанный начальником ГУВД. Генералу не терпелось отчитаться о разгроме мальцевской группировки. Вот и устроили… шоу.
– Я понимаю, – бесцветно буркнул Леха. – Ты зачем пришел, майор? Сюда ведь, насколько я знаю, визиты запрещены.
– Знаешь, как говорят: «Если нельзя, но очень хочется, то можно»? – с трудом растянув уголки губ, грустно заметил Томанцев. По глазам опера можно было понять – он пришел не для того, чтобы прощения просить. Предстояло нечто особенное. – Я здесь так, связующее звено, – наконец сказал майор. – В общем… встречай гостей, Леша…
Томанцев встал, подошел к двери и вышел.
«А если сейчас рвануть? – машинально подумал Реаниматор, разглядывая светящуюся полоску между дверью и косяком и чувствуя, как в груди расплавленным свинцом растекается нестерпимый жар. – Больше, чем пожизненное заключение, уже не дадут, даже если положу или покалечу пару собак… Так хоть душу отведу напоследок».
Дверь камеры снова открылась, и Реаниматор увидел Алену. Все мысли разом испарились. Случилось то, о чем он сразу же подумал после слов майора, но во что все-таки никак не мог поверить.
Красивая, невероятно красивая, в серебристом платье, она стояла сейчас, среди ночи, на пороге камеры, смотрела на него полными сострадания зелеными глазищами, хлопала ресницами и не решалась сделать первый шаг навстречу.
– Алеша… милый, – дрожащим голосом прошептала Алена. – Господи… что они с тобой… сделали?!
В голове Лехи помутилось. Он сам не понял, как оказался на ногах, кинул на пол тлеющую сигарету и бросился ей навстречу, сжал в объятиях, покрывая лицо, шею, руки горячими поцелуями и шепча только одно слово: «Аленка… Аленка… Аленка…» А она, такая близкая, такая хрупкая, легкая как пушинка, нежно-нежно обвила его могучую шею своими ручками и опустила веки, из-под которых одна за другой катились слезинки.
– Лешенька, – жарко шептали ее алые, влажно приоткрытые для поцелуя губы. – Любимый мой…
А он не верил своим ушам, он упивался ее близостью, больше похожей на сладкий сон, чем на реальность. Реаниматор нашел в себе силы на секунду оторваться от Алены только тогда, когда в проеме все еще открытой двери мелькнул силуэт майора Томанцева.
– Ну-ну… – покачал головой и тут же отвел взгляд оперативник. – Вы бы хоть дверь-то закрыли.
– Извините нас, – положив голову на плечо Реаниматора, тихо выговорила Алена. – Мы просто слишком давно не виделись, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Правда, любимый? – Девушка встала на цыпочки и потерлась кончиком чуть вздернутого носа о колючий подбородок Лехи. Лицо ее раскраснелось, губы и обвивавшие шею Реаниматора руки чуть заметно подрагивали, волосы падали на плечи сверкающими ручейками.
– Это правда, – подтвердил одетый в черную робу смертника Леха. – Спасибо тебе, майор. Ты… самый правильный мент среди всех, кого я встречал в своей жизни. Век не забуду.
– Да уж, – со вздохом прошептал майор. Поймал взгляд Реаниматора, тоскливо покачал головой, выдавил с отчаянием: – Э-эх, ребята!.. Да как же все по-глупому… Да почему так… А-а! – сокрушенно махнул рукой, сморщился, словно от зубной боли, и, прежде чем закрыть дверь, грустно предупредил, пряча глаза в пол: – У вас, к сожалению, тридцать минут, не больше. Не подставляйте меня, лады? Я и так уже на срок насшибал…
– Мы успеем, – уткнувшись лицом в грудь Алексею, чуть слышно пообещала Алена. И как-то странно, почти мечтательно улыбнулась. Реаниматор подумал, что вот это и есть настоящее счастье…
Когда дверь с громким стуком закрылась, а снаружи недвусмысленно лязгнул замок, девушка мягко отстранилась от любимого, долго разглядывала его лицо, а потом ласково сказала:
– Ты зашел не к тому парикмахеру.
– Зато бесплатно, – вздохнул Леха, на миг отведя глаза в сторону. И тогда Алена не выдержала – тихо всхлипнула, уткнулась в его плечо и разрыдалась. А он гладил ее, пытаясь утешить, хотя знал, что это абсолютно бессмысленно.
– Лешенька, – справившись с рыданиями, жарко прошептала Алена, слушая учащенное биение его сердца. – Я очень хочу, чтобы… ты был мой, а я – твоя. Понимаешь?
– Да, – ответил Реаниматор. – А ты не…
– Я не пожалею! – отчаянно вскрикнула девушка.
– Но мы ведь больше никогда не встретимся, – из последних сил сдерживаясь, напомнил приговоренный к высшей мере зэк Гольцов. Только вот руки его и горящая желанием плоть не хотели слушать голоса рассудка. Спустив с загорелых плеч Алены тоненькие бретели, он стянул вниз, до бедер, серебристое облегающее платье и, упав на колени, припал к торчащим вверх на упругой юной груди твердым коричневым соскам.
Как же разительно все происходящее отличалось от торопливого спаривания полов, в обиходе называемого «сексом»! Сколько в движениях Алексея и Алены было ласки, нежности, страсти и безграничного желания доставить близкому человеку высшее наслаждение!
В какой-то момент Леха ощутил, как невидимые глазу крылья буквально поднимают их с Аленой над грешной землей и они оба парят в невесомости.
– Я всегда мечтала принадлежать только тому, кого люблю, – сквозь всхлипы, прошептала Алена и, чуть откинув голову назад, блаженно прикрыла глаза. – И я счастлива, что Бог дал мне возможность испытать это счастье… Не говори больше ничего… милый! Иди ко мне! Я так хочу…