Чтение онлайн

– Девушка, подождите, не разувайтесь! На каком вы месяце?

– На седьмом.

– И вы собираетесь плавать?!

– Конечно, а что?

– Как что? Вам уже нельзя.

– Почему нельзя? – Я вздрогнула от недоброго предчувствия.

– Да ведь с вами все, что угодно, может случиться! Вы посмотрите, сколько сегодня народу (окно кабинета выходило на ванну бассейна, и я увидела, что он действительно переполнен), вдруг вам кто-нибудь ногой попадет по животу? Вчера одной женщине челюсть сломали, а она французский язык преподает… Хотите, чтобы и вам так же? А если выкидыш прямо в бассейне? Нет, справку не дам, и не просите!

Перед тем как выйти из кабинета, я взглянула в окно. Там был настоящий маленький курорт: все залито веселым солнцем, везде – радостные брызги и мокрые хохочущие лица – замученные пылью и жарой горожане от души резвились в воде. Кто-то загорал на полотенцах, постелив их прямо на краю бассейна… Я закрывала за собой дверь с таким горьким чувством, словно весь остальной мир становился отныне для меня недоступен.

Всю дорогу до дома я удерживалась от слез, подавляя их ненавистью к тому, по чьей вине я лишилась еще одного кусочка жизни. Но, едва придя домой, я с яростью задрала полы блузки (50-го размера!), взглянула своему врагу в лицо и зарыдала с бессильной злобой. Только полюбуйтесь на этот бесформенный и безобразный живот, пришедший на смену моей стройности! Мало того, в животе копошится он, требуя все большего и большего места и периодически выпячивая мягкие стенки своего инкубатора. Он без конца переворачивается, подергивает руками и ногами, сосредоточенно растит когда-то сохраненные ему голову и тело и заставляет мою жизнь сжиматься, как шагреневую кожу, с тем чтобы под конец в ней не осталось ничего, кроме него одного.

Ко мне постучали. Я сдавленно крикнула: «Сейчас, минуту!» – и успела ополоснуть лицо холодной водой. Как хорошо, что кто-то ко мне зашел! Кто бы это ни был, ко мне протягивал руку Большой Мир.

Посланцем Большого Мира на сей раз оказалась комендантша, Серафима Гавриловна. С момента нашего знакомства между нами сложились своеобразные отношения: вежливо-нейтральные с моей стороны и неприятно-угодливые с ее.

– Мне того… поговорить надо, – сообщила Серафима после взаимных приветствий.

Я пригласила ее пройти и присесть. Та присела на кровать, держа спину очень ровно – чувствовалось, что она напряжена.

– Я вот чего пришла узнать… Кто за комнату теперь платить будет?

Думаю, что в этот момент на меня забавно было смотреть. Я и сама чувствовала, насколько исказилось мое лицо.

– Платить?

– Ну да! Кто ж за бесплатно-то жить сюда пустит?

– И что, весь этот год за комнату платили?

– А как же! Этот твой Антон снял ее по контракту.

Я слышала о том, что студентам разрешают снимать свободные комнаты в общежитии по контракту, но даже не подозревала, что именно так решился вопрос моего пребывания в Москве.

– А ты что думала, почему ты здесь живешь? – с усмешкой осведомилась Серафима.

Признаться, я вообще об этом не задумывалась. Ведь не задумывается же ребенок о том, почему он живет в родительской квартире.

– Так это… как теперь с комнатой быть? Антон, он вроде как того… глаз теперь не кажет…

Я попыталась взять себя в руки и выбраться из-под придавившей и оглушившей меня лавины.

– Хорошо, я заплачу. Сколько?

– Тридцать долларов в месяц.

Сумма была приемлемой; мне стало легче дышать.

– Только ты смотри: на пару месяцев я ее, конечно, сдам, а потом все равно переезжать придется.

Лавина сошла на меня по второму разу.

– Почему переезжать?

– Да кто же тебе с ребенком тут жить разрешит? Была бы ты студенткой – тебе бы семейное общежитие дали, а так… Нет, с ребенком тут нельзя! Да ты и сама не сможешь: ни пеленки развесить, ни кашу сварить; он орать будет – соседи жаловаться начнут, ко мне же и побегут жаловаться.

Еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько загнанной в угол. Говорят, что из любой безвыходной ситуации есть как минимум два выхода. Я же не видела ни одного. Серафима это прекрасно поняла и весьма вовремя предоставила мне лазейку.

– Знаешь чего: я сама тебе могу квартиру сдать. Матери моей квартира – та умерла полгода назад… Квартира хорошая – две комнаты. Далековато немножко, но тебе же все равно дома сидеть. Зато есть где развернуться!

– И сколько?

– Сто.

Хоть я и сидела на стуле, эта цифра едва не сбила меня с ног. Все мои сбережения на данный момент равнялись пятистам долларам. Пять месяцев… Но ведь надо еще на что-то есть… Правда, будет еще зарплата, декретные деньги и дотация от государства…

Серафима быстро оценила обстановку и великодушным голосом предложила:

– Ну, уступаю, давай – за восемьдесят! Тебе сейчас на ребеночка деньги будут нужны…

Не знаю, о чем я думала, соглашаясь на это предложение – оно мне было явно не по средствам. Я сказала, что перееду в конце октября – именно тогда должен был родиться ребенок, – но Серафима на это, усмехаясь, трясла головой – я, по ее мнению, несла полную чушь.

– И куда ты поедешь на сносях? Родишь еще по дороге… А вещи? Их кто понесет? И потом, в квартире ведь прибраться надо, хозяйство наладить как-то. Самое время тебе сейчас переезжать.

Однако я была твердо намерена оставаться в своем любимом доме-муравейнике столько, сколько это возможно. На том мы и расстались. Но уже на следующий день я, сама того не желая, убедилась в правоте Серафимы. По дороге с работы я купила книгу, и хотя та была средних размеров, я еле дошла до дома, клонясь в сторону под тяжестью сумки. По ходу дела я живо представляла себе, насколько легко мне будет передвигаться еще через два месяца. А по приходе домой все разрешилось само собой: ко мне снова зашла Серафима и сообщила, что ее сын по делам заглянул к ней на работу, оставив машину внизу, и что он может бесплатно перевезти меня на новую квартиру. Как и после провала на экзамене, я почувствовала себя приговоренным к казни, которому очень не хочется всходить на эшафот, но ничего не остается, как это сделать.

Сидя в машине, я пыталась успокоить себя рассуждениями о том, что наилучшим образом решила проблему. Действительно, как бы я потом проворачивала этот переезд в одиночку? Положим, я и на девятом месяце смогу упаковать вещи (каждые десять минут садясь и долго отдыхая), но как я донесу их до ближайшей трассы, чтобы поймать такси? Основной корпус моих вещей составляли тяжелые книги, во мне было много ребенка и мало сил. Придется просить соседей по общежитию. Они, конечно, помогут, но… мне еще не приходилось обходить людей с протянутой рукой. Хорошо, я пошлю свою гордость к черту, но кто внесет мои вещи из машины в дом? Шофер? Это значит снова просить, да еще и платить. А вдруг он не согласится? Или согласится, но с тем же тяжелым вздохом, что мне уступали место в метро? И посетует, что он и так потерял много времени, разыскивая то Богом забытое место, куда мы ехали. Омерзительная череда мелких унижений! Надо только радоваться, что все произошло так, как оно произошло: сын Серафимы, весело насвистывая, увязал мои книги в стопки, пока я паковала чемодан, затем он отнес все это вниз и уверенно повел машину в известном ему направлении, куда-то на окраину Москвы. Он внес мои пожитки в дом, спросил, не нужно ли передвинуть чего из мебели, показал, где что лежит из нужных в хозяйстве вещей, и, приветливо распрощавшись, оставил меня на новом месте. Лучшего переезда и желать было нельзя! Однако когда он ушел, мне захотелось завыть в голос – так, как выла на вересковых пустошах собака Баскервилей. Оставленный мне клочок жизни уменьшился с целого университета до двух комнат.