Чтение онлайн

Я еще раз взглянула на Антона, играющего с ребенком, и поняла, что смотрю на него как на старую фотографию: с грустной полуулыбкой, но без душевной дрожи. Долго ли мы сможем протянуть вместе, если один из нас превратился для другого в воспоминание?

Я наконец-то смогла взглянуть на Софью Львовну. У той на лице было недоумение: почему я так долго решаю, принимать ли драгоценнейший подарок? Как бы объяснить ей, что дорогие подарки очень обязывают, а для того, чтобы начать путь к вершине, я должна быть вольной птицей? Нет, не объясню. Но я должна ей что-то ответить…

– У меня к вам встречное предложение.

Сама не знаю, откуда возникли эти слова – их не было у меня в голове. Видимо, они, как и строки написанного когда-то сочинения, пришли по наитию, минуя мое сознание. Софья Львовна напряженно ждала.

– Хотите, я подарю вам ребенка?

Да, такого она не ожидала. Впрочем, я тоже. Я же объясняю вам, что в этот момент не отвечала за свои слова, а просто выговаривала то, что приходило мне на язык откуда-то свыше.

– Как – подаришь?

– Вы говорили, что с Ильей у вас появится в жизни новый смысл. Вот пусть он и появляется, только без меня. Антон у вас единственный ребенок – считайте, что родился второй!

Я даже улыбнулась, это безумное предложение далось мне удивительно легко.

Софья Львовна так и не могла осознать, что же я имею в виду.

– Ты хочешь оставить его мне и жить в другом месте?

– Именно так.

– И… ты будешь только навещать его по выходным?

– Нет, он будет целиком и полностью ваш. Если хотите, можем оформить официальное усыновление.

– Инна, ты понимаешь, что говоришь?!

– Да. Не бойтесь, я в здравом уме и твердой памяти.

– Я не знаю, не знаю… не могу понять. Да нет, не может быть, ты шутишь!

– Я говорю совершенно серьезно.

Софья Львовна нервно переплела пальцы.

– А как же Антон? Он будет с тобой согласен?

– Это мой ребенок, мне и решать.

– Но вы же с Антошей – одна семья!

Я горько рассмеялась. На лицо Софьи Львовны пришло выражение ужаса. Я ее прекрасно понимала: у нее на глазах рушился недавно обретенный, но успевший стать родным и привычным мир. Муж и сын, внук и невестка, все – в одном большом и радостном доме, а она согревает всех душевным теплом и поддерживает советом. И вот у идиллии подломилась опора… Хоть я ничего и не могла поделать, мне было больно за Софью Львовну: ведь я как никто другой знала, что испытываешь в момент крушения твоего мира.

– Значит, вот как… – произнесла наконец она. – Что ж, что ж…

– Так получилось. Я бы тоже хотела, чтобы мы могли остаться одной семьей.

– Я понимаю.

Разговор повис в воздухе. Дядя и тетя Антона закончили прополку и теперь разводили в банках удобрения, некрасивая девушка присела на веранде с книгой, а Илья с Антоном с обоюдным увлечением раскапывали кротовый холмик.

– Хорошо, – справившись с собой, смогла произнести Софья Львовна, – ты уходишь от мужа… от Антона – всякое бывает, хотя мне казалось… Но от ребенка ты не можешь уйти.

– Почему?

Софья Львовна посмотрела на меня так, что я поняла, каково было Христу услышать от Пилата вопрос: «Что есть истина?»

– Почему я не могу оставить его, если мне с ним плохо? А вам с ним будет хорошо.

– Лучше бы я ничего тебе не предлагала! Ты взяла бы няню, и у тебя не было бы никаких безумных мыслей.

– Да, конечно! – зло усмехнулась я. Я чувствовала, что внутри освобождается от сдерживающих его преград некий взведенный до предела механизм. Я должна была наконец-то выговориться и закрыть свой детский вопрос раз и навсегда. – Я, понятное дело, взяла бы няню, я вообще сделала бы все, чтобы освободиться от ребенка. Я бы работала целый день без перерыва, чтобы видеть его только спящим в кроватке. Я бы брала на себя любые сверхурочные дела, чтобы потом иметь возможность послать вместо себя домой деньги, а самой отправиться… да куда угодно! На тусовку к друзьям, в путешествие, в театр, кино, да просто гулять по улицам. Ведь я же нигде не была! Хочу поехать за границу: всегда мечтала – во Францию; хочу научиться плавать с аквалангом; хочу посмотреть, что такое Южные моря – я когда-то про них читала у Джека Лондона… Но пока у меня есть ребенок, я ничего этого не увижу! А я хочу сидеть в каком-нибудь культурном месте, а не на краю песочницы и разговаривать с людьми о книгах, а не об опрелостях. Хочу зайти в университет, позаниматься пантомимой, а потом спуститься и послушать, как играет органный класс. Хочу по выходным плавать в бассейне и играть в боулинг. Хочу просто жить, жить, а не заниматься ребенком!

Кажется, во время своей тронной речи я плакала. Да, точно – я вытерла мокрые глаза рукавом. Софья Львовна мягко взяла меня за руку:

– Деточка, ты просто устала. Кто угодно устал бы на твоем месте в твоем возрасте. Но это пройдет. И когда ты немного отдохнешь, ты поймешь, какая ерунда вся эта работа, путешествия, друзья по сравнению с тем счастьем, которое у тебя есть!

– Я, оказывается, счастлива?

– Да, это счастье – быть матерью!

– Спасибо, я уже побыла матерью. Теперь я хочу побыть человеком.

Глаза Софьи Львовны, с надеждой обращенные ко мне, потухли. Она отпустила мою руку.

– Раз так, то мне стоит действительно взять ребенка себе.

– Я буду рада тому, что он в хороших руках.

– Может, все-таки передумаешь? Будем считать, что этого разговора не было, что ты просто сорвалась, наболтала ерунды…

Я покачала головой.

– Ты вернешься к ребенку, ты не сможешь без него. Он – самое прекрасное, что есть в твоей жизни.

Я снова покачала головой. Софья Львовна измученно вздохнула:

– Ну что я еще могу тебе сказать? Если нет, то ты свободна.

Я не сразу вникла в смысл ее слов, так непривычны для меня они были.

– Ты свободна, – глухо повторила Софья Львовна, опустив голову. – Илюша останется здесь, а ты… иди, живи, если сможешь.

– Смогу.

Я поднялась с места. Прошла в дом и собрала сумку, с которой приехала на дачу. Мысли работали как хорошо смазанные шестеренки. Где жить? У Антона больше нельзя. Значит, буду снимать. Прямо сейчас поеду в университет, найду Серафиму, заплачу за комнату в общаге. Я вышла из дома с сумкой через плечо. Софья Львовна отвернулась, чтобы на меня не смотреть, Илья с Антоном были заняты друг другом, а прочие родственники находились где-то на заднем дворе. Я глубоко втянула в себя воздух и быстрым шагом вышла за калитку. Не оборачиваться и ни с кем не прощаться! Иначе я превращусь в соляной столб.

– Пфам! – завопил Илья за моей спиной. Это означало «сам». Наверное, в их с Антоном совместной игре ребенку хотелось что-то сделать самостоятельно. Как много новых слов у него появилось! Я на мгновение замерла на месте. Потом снова тронулась вперед.

«Это пройдет! – внушала я себе. – Эта боль должна утихнуть». Да, тяжело и страшно навсегда оставлять пусть и не часть себя самой, но часть своей жизни. Неполных два года и предшествовавшие им девять месяцев труда, усталости и надежд, но ты должна это оставить, если хочешь остаться в живых.