Чтение онлайн

Свернув с центральной улицы, над его головой повисли тучи. Блеск глаз, что ему подарила атмосферная прогулка, начал потихоньку гаснуть, и в голову полезли, как гравий, тёмно-серые мысли. В миг романтичный минор его мыслей стал каким-то простым, грустным. Почему? Его самого это интересовало. Он посмотрел в свой телефон с кучей уведомлений и брезгливо бросил его обратно в карман пальто. Возможно, оттого, что там не было сообщения от того, кого он ждал, а возможно, и оттого, что совершенно не хотел отвечать и даже графически изображать радость.

Отчего же он всегда ходил с мечтательно поникшими глазами? Почему вслед за ним шаг-в-шаг плелась тень, что проникала в его голову и шептала ему, что он одинок? В сущности, его «одиночество» таковым не являлось, ведь к нему часто обращались за советом, за помощью, и он всегда был рядом и был рад помогать. Но, отдавая силы на помощь кому-то, те же силы селили в нём уверенность в том, что им пользуются. Будто бы в этой «сделке» ему недоплатили. Было ли это правдой, известно лишь наверху, важно лишь то, что это было правдой для него.

«Доверие – высшая степень чувства к человеку, высшая степень уверенности в себе» – такой тезис он ставил в абсолют. Оно подорвалось в нём ещё на пороге пятнадцатилетия. Этот возраст – всегда время изменений, в первую очередь ментальных. Именно тогда Евгений впервые познал радость и тяготы любви. Именно оттого он перестал играть в футбол шариком из бумаги с парнями на переменке, перестал ходить в компьютерные клубы после школы – всё время до наступления ночи было только её. Плата за это последовала мгновенно – смех над девушкой, задевавший его сильнее, чем её, постановка вопроса о мужестве Евгения, так часто гулявшего с Ней, а не с Ними. Раз – и не с кем идти домой после школы; два – и девушки уже нет; три – вопрос в голове: «Нужны ли друзья?»

Возможно, ему отчасти и хотелось, чтобы это было явью. Он мыслил образами и этими образами жил. Со временем его нарочитое одиночество и социопатия начали казаться единицами романтичности. Он нарастил некий образ вокруг себя, что, как ему казалось, делало его до ужаса интересным.

Была у этого и обратная сторона. Ощущение всеобщей глухоты стало для него привычным. Это была привычка переживать внутри себя снегопады, тайфуны и смоги. А поделиться чем-то с другом (или кем-то ещё) – значит порушить образ. Желание постоянно носить маску со временем создало прочную связь между ним и реальностью, настолько прочную, что она пустила корни в его голову, обросла вокруг мозга и стала кривым зеркалом между его разумом и жизнью. Практически каждую ночь, лёжа в своей «постели», к нему приходила мысль, что, имея под две сотни друзей в соцсети, рассказать, что ему грустно, некому. Ни одно из трёхсот тридцати двух ушей не заинтересовано в его плаче.

«Стоит ли винить их в том, что я им не нужен? – подумал Евгений, проматывая список друзей. – Нет, зачем, у них свои дела, свои печали и улыбки, зачем докучать кому-то своей тоской?»

Ему хотелось оправдать растущую ненависть ко всему вокруг и даже к себе поисками своего места в жизни. Но он, дурак, искал только в глубине себя, среди кактусов и увядающих роз. Апатичная злость стала следствием пустой археологии и, распространяясь на всё вокруг, безо всякой на то причины превращала его жизнь в созерцание и рефлексию: без действия, без динамики, без жизни.

Евгений посмотрел на подъезд, затем набрал «23» на домофоне.

Придя в родительский дом, лицо Евгения четвёртый раз украсилось улыбкой. Уже в лифте губы что есть силы пытались искривиться. Сам он эту улыбку не любил – не стильно – но в ту секунду она была естественным отражением предвкушения чего-то волшебного. Превосходной натурой рассеивания туч внутри него. В миг все рефлексии отпали, образ, тщательно выстраиваемый им, сошёл на нет. Весь он – теперь эта улыбка.

Дверь оказалась открытой. Темно.

«Бум» – брызнула хлопушка весёлым дождём. Ещё мгновение – и темнота прихожей начала разбавляться коллективным пением «happy birthday to you» и тёплым светом, который спустя пару секунд оказался перед ним. Двадцать один точечный огонёк, соединяясь друг с другом, образовывали единый тёплый и приятный свет. Обливаясь им, нутро Евгения наполнялось бархатной нежностью, ведь он видел, что его мать влажными глазами и с самой чистой на свете улыбкой любуется им, отец строго и с уважением пожимает руку, а сестра внимательно следит за тем, чтоб свечи не затухли раньше положенного. Пламя этих свечений топило в нём лёд собственного образа, и он на день стал настоящим.

Я ненавижу каждую наступающую ночь. Почему? Потому что ночью люди мечтают, потому что темнота, разбавленная не освещающими ничего огоньками, подобно нежно-космическому одеялу укутывает нас в себя; внутри него даже холодная от мороза земля будет казаться перьями, которые будто специально рассыпали ангелы, дабы создать человеку комфортное ложе. Как и в любую фантастически уютную атмосферу, в неё нужно верить, и лишь тогда она очарует вас. Чары – это мысли, планы, желания и мечты.

Мы все размышляем по ночам. Разыгрываем, как в картах, разные комбинации суровых жизненных явлений, случившихся недавно. Мы ищем верный ход, верную идею ради очевидной цели – поменять что-либо. Подобрав на воображённом игровом столе правильные карты, можно победить. Имеется ли в этом смысл – вопрос риторический. Ведь загадка, которую мы решаем, уже разгадана и, раз мы не наслаждаемся её результатом, разгадана неверно.

Планируя, мы будто расплетаем сложно свитый канат в прямую тонкую нить с чётко обозначенными началом и концом. Наши планы – будто книги, в которых прочтены первая и последняя главы. Подобные идеи не нуждаются в искривлениях собственного маршрута. Потом, если человек набирается смелости исполнить созданное (это сложно, ведь ночью мы смелее), он просаливает подушку от того, что упал от поцелуя ноги с первой достаточно большой кочкой, способной прервать привычный шаг.

Желая, мы пытаемся понять, выявить среди призрачных реальную дорогу. Пытаясь превратить паутиноподобную точку в конкретную печать, переиначиваем линии ради создания ясно видимого образа. Заблуждаемся ли? Однозначно. Но под одеялом, спрятавшись от колючей жизни в шёлке, нам кажется это достижимым.

Наконец, мечтая, мы закрываем дверцу от всего внешнего. Звёздный уют, подобно дыму, ласково проскальзывает в уши и насыщает уставший от рутины, завядший от грубости среды, потускневший от разочарования росток. Он наполняет каждую клетку потухшего растения жизнью. Магически прекрасная ночь открывает дорогу словам, созданным и забытым в секунды дурманного диалога с собой.