Чтение онлайн

Алику давно хотелось выйти, сходить на кухню, посмотреть, то есть, послушать, о чем так долго говорит жена с Валерой, им же совершенно не о чем разговаривать, тем более, что Алла терпеть не могла Валеру, хотя почти не знала его. Желание выросло до размеров абсолютной необходимости, и Алик едва сдерживался, чтоб не вскочить, не побежать, словно что-то толкало его. Но как оставить Володю с Викой? Тогда прозвучит недопустимое, и Алик не услышит. Он вполне уже ненавидел Володю и Вику, и тех в кухне, ненавидел вечер, стол с закусками и пыльный сервант, муху на полу, тополь за окном и болезненное февральское солнце, косыми лучами подчеркивающее тени и складки на лицах, невозможность, нестерпимость происходящего. После пяти минут невыносимых мучений Алик сумел подавить желание вскочить и побежать. Тогда-то, в соответствии со своей прихотливой логикой, он встал и отправился на кухню, переставляя ноги, как засыпающий на ходу сторож вневедомственной охраны.

Действительность его не разочаровала, на кухне нашлось на что поглядеть. Жена стояла у окна, наклонившись и держась одной рукой за подоконник, а Валера оглаживал с внутренней стороны ее бедра, отдавая явное предпочтение месту их сочленения. Уверенные, но несколько сдержанные движения его правой руки обещали смениться свободной деятельностью правой и левой сообща, уже поднималось плечо, напрягались мышцы, готовые перенести заскучавшую в разлуке с правой левую, чаявшую принять в объятья пяти пальцев скованную плащевой тканью плоть бедра или живота, уже подтягивался в ожидании расторопный Валерин зад, но Алла зачем-то оглянулась. Возможно, она хотела возмутиться и поставить зарвавшегося гостя на место, но этого Валера так и не узнал.

— Вот так вот, — сказал Алик, и это было совершенно справедливо замечено, после чего на кухне воцарилась сладостная тишина, приманившая из комнаты остальных. Володя начал говорить, двигаться и сгладил бы тишину и то, что за ней, но хозяйка выскочила в коридор, схватила пальто и без сапог покинула место действия.

— Она к соседке, — объяснил Алик, привычка взяла верх, как брала всегда. Нельзя обнаруживать свои чувства, нельзя допускать неловких ситуаций, нельзя выглядеть смешно. Начни Валера предлагать выпить, вернуться за стол — что он и намеревался проделать, не дождавшись того от хозяина, Алик безропотно согласился бы, как согласился бы на что угодно сейчас. Но Володя снял с вешалки Викино пальто и сказал почти нормальным тоном:

— Валера, я поухаживаю за твоей дамой в целях экономии времени. Пора, брат, пора, рога трубят.

Валера засмеялся, оборвал себя и пробурчал:

— Ну, если у тебя действительно трубят, — выдержал паузу и добавил, шутка!

Володя толкнул хозяина кулаком в плечо, жест задумывался, как дружеский, но Алик чуть не упал.

— Ну, будь! Завтра созвонимся. Да не бери в голову всякую фигню!

Гости дружными рядами отправились вон.

Та, которая хотела бы иметь возможность не только пассивно наблюдать сверху, заметалась в растерянности. Осталось совсем мало, всего несколько перелетов, а у нее так ничего и не получилось. Куда отправиться? Где они смогут услышать ее предостережение, кто услышит? Только не те, кто полагают себя счастливыми, их иллюзии развеются быстро, час или год ничего не прибавят к мгновению чистого счастья, а оно не длится дольше мгновения. Но глухими ко всему, что не они, эти наивные довольные эгоисты ухитряются оставаться и после того, как все перейдет в иное, недоступное им время.

Невыразительная, насколько это возможно для светящейся лампы, лампа освещала невыразительную комнату, радуясь всей своей тонкой нитью накаливания неожиданно яркому зрелищу, преобразившему жилище.

— Учти, пожалуйста, — пробормотал Борис, зарываясь мокрым лицом в светлые пряди поближе к уху с аккуратной родинкой на мочке и теряя обычную убедительность в изобильных подробностях удобно расположившегося в его объятиях тела, — разводиться с женой я не собираюсь. Это не обсуждается. Семья — это дело такое.

— А кто тебя спрашивает? — Светка отодвинулась, чтобы он не щекотал ей ухо дыханием. — Не ты же решаешь.

— Как это? А кто же по-твоему? — Борис опешил от наглости, хотя ему казалось, что он уже привык. — Уж не ты ли?

— Мы, — ответила Светка и снова прижалась к нему.

— Ну, конечно, — растрогался Борис, — конечно, мы.

— Нет, ты не понял, — защитница правды скосила глаза на собственную грудь — все ли там в порядке, хорошо ли она, грудь, выглядит в таком ракурсе. Осмотр собственного великолепия вполне удовлетворил ее, и Светлана продолжала, — я имею в виду, мы с твоей женой.

— Ты что хочешь сказать? Ты разговаривала с моей женой? — Борис сел в постели.

— Да успокойся ты, разумеется, нет, еще не хватало. Зачем мне это? Но решаете-то все равно не вы, мужчины, а мы, разве не так? — и она сделала вид, что лениво тянется, это так приятно и правильно — лениво тянуться посреди серьезного разговора — а чтобы не очень заносились!

— Ну, девочка, что за мужчины тебе попадались? Ты и не знаешь, поди, что такое настоящий нормальный мужик! — Борис самодовольно улыбнулся и одобрительно окинул взором свои новые владения.

— Почему не знаю, знаю! — Светка засмеялась, — Валера!

— Ты с Валерой! — Борис второй раз за время краткого разговора начал выходить из себя, сесть он не мог, потому что уже сидел, стучать кулаком по постели — совсем уж нелепо, оставалось лечь обратно, в теплые руки, мгновенно обхватившие его шею.

— Нет, ты совсем перестал меня понимать. Вика так говорит. Что настоящий мужчина — это Валера.

— Тьфу ты, твоя озабоченная подруга… — тут Борис завернул замысловатое ругательство.

— Чем это она озабочена? — поинтересовалась Светка, больно стукая его прямо по животу.

— Ты что! Сдурела! Больно же! — взвыл незадачливый герой-любовник.

— А мне приятно твои матюги слушать? — возразило нежное семидесятикилограммовое создание. — Так чем озабочена моя подруга Вика?

— Чем-чем, — Борис запнулся подыскивая нормативное слово, — сексом, вот чем.

— А мы — нет? Мы уже не озабочены? Я могу одеваться? — кротко переспросила Светка.

— Я тебе дам одеваться! — Борис легко развернул ее к себе и вдруг замер. — Скажи, а их у тебя много было, мужчин, до меня?

Светка приготовилась отвечать, но он закрыл ей рот ладонью:

— Молчи, я не подумавши ляпнул, не хочу знать, я с ума сойду.

— Вот видишь, голубчик, ты уже научился признавать, что бываешь не прав, то ли еще будет! Я, между прочим, ничего у тебя не спрашиваю.

— Да, да, — зашептал Борис, — но, пожалуйста, молчи, только молчи.

Но им обоим уже было не до слов.

— А на восьмое марта, — сказала Светка, все еще задыхаясь немного, — я хочу корзину с яблоками!

— Почему? — привычно удивился Борис. — Я хочу подарить тебе настоящий подарок.