Регент империи
Шрифт:
– Вещи! Мои вещи у костра не забудьте, Христа ради! – только и успел прошептать, когда мозг от перегрузки выключился…щелк!
И мягкая, бархатная…темнота, хотя навряд ли спасительная, приняла меня в свои широко раскрытые объятия? Очнулся через некоторое время в ритмично покачивающихся розвальнях…Темнеющее небо пролетало надо мной, рядом мерно поскрипывали лыжи егерей.
Тут раздался над головой голос старшего егеря – Глянь, очнулся! Взяли мы твои вещички, мил человек…Ты это…не откинь ноги, потерпи чуток! Вот добежим до больнички в войсковой части, всего-то километров пяток осталось, лучше глаза закрой, да подремли! Укройся только с головой! Доха Васькина огроменная, под стать тебе!
И внемля совету первых встретившихся в этом Новом Мире людей, я укутался с головой, несмотря на специфичный, кисловатый запах овчины, отключился по новой…согревшись немного и от мотания саней, убаюканный мерным покачиванием…Не смущала меня даже специфическая вонь от лошадки, периодически надносимая ветерком…Лошадь-то спереди, почти над самой головой…
Через примерно два часа, почти по темноте, ведь зимой темнеет стремительно? Во двор полкового лазарета второго горнострелкового полка Восьмой гренадерской дивизии Его императорского Величества, на полном бегу ворвались сани и трое егерей, конвоирующих странного человека, обнаруженного ими в отрогах Яблонового хребта в полуобмороженном состоянии. Пока их найденыша принимали в приемном покое, старший егерь пошел докладывать дежурному части о происшествии на 39-м километре, далеко в стороне от проезжих дорог, в самой глубине девственной Забайкальской тайги…
Глава 2
– Ну, показывайте вашу находку таежную? – назавтра в расположении лазарета появился начальник роты егерей с намерением вытурнуть чужого человека…
– Ого! Да он под стандарт гренадеров батюшки царя Александра Михайловича по всем статьям подходит! Что же сразу не оповестили об этой стороне дела. Дак я лично хочу допросить…Доктор, Василий Михайлович! Ты позволишь переговорить с мужчиной? Спасибо дорогой мой! – и повернувшись в постели, где сном младенца почивал я, он приставил к кровати табуретку и присев на неё, покряхтел в кулак, для приличия…
– Что? Где? Когда? – вскинулся я, когда в мой сон вторглось незримое чужое присутствие.
– Спокойно, молодой человек! Вы в лазарете Второго горнострелкового полка Восьмой гренадерской дивизии Его императорского Величества! Вот ваш доктор, наш кудесник – Павел Петрович Васнецов, прошу любить и жаловать! Я, Ярославский Анисим Михайлович, командир роты егерей, это мои подчиненные наткнулись вчера на вашу милость. А теперь я хотел бы услышать вашу версию произошедших событий? – и он откинулся на табуретке, придерживая гарду своей офицерской шашки…
– Господин офицер, особо-то и рассказывать нечего…очнулся я в зимнем лесу, кругом только снег да холод! Развел мало – мальский костер и пошел пропитание добыть, вон зайчишку подстрелил! Да поджарить не успел, ваши егеря навалились, пужали связать! Да только я похоже переохладился…и видать, память потерял!? Пусть и не всю, вон фамилию свою и имя – отчество помню…да только это – все, что могу рассказать о себе? Где родился, где вырос? Не помню, хоть убей! Все вокруг меня и вроде знакомое? И в то же время – словно чужое! Черт его знает, что со мной?
– Странный ты молодец? – задумчиво покусывая конец усов, задумчиво смотрел на меня офицер…натуральный старорежимный царский офицер!
Словно шагнул ко мне с экрана кадров кинохроники начала двадцатого века! Но вот только это не никакая не хроника, а самая ни на что есть действительность!? Вот попадос, так попадос!?
– Подскажите, ваше благородие, где я вообще нахожусь? А то дезориентация сплошная? Где? В губернском городе Чите, вернее его пригороде…Спасибо, хоть как-то определюсь! Городовой? Да пусть идет, мне скрывать нечего! Даже так, ваше благородие! Хоть среди своих, православных людей нахожусь, и то слава богу! – и перекрестившись, с трудом снова опадаю на мокрую от холодного пота подушку…
– Господин офицер, дорогой мой Анисим Михайлович, побойтесь бога! Он еще совсем не оправился! Хоть и говор у него странный, но он точно наш, рассейский рожак! Богом клянусь! – и врач истово перекрестился, что видимо произвело впечатление на офицера, тот согласно кивнул головой, поправил фуражку, козырнул ему и сказал – А с вами милейший, я не прощаюсь надолго, вскоре буду вместе с нашим городовым! Прощевайте! – и резко вышел, оставив после себя интересный аромат, состоящий из крепкого мужского пота, запаха недешевого табака, ваксы надраенных до зеркального блеска офицерских сапог, какого-то одеколона?
Конец ознакомительного фрагмента.