Чтение онлайн

— Только не сделай то, что однажды сделала моя сестра, — говорю я. — Она крикнула «браво!», пока я еще играл.

— Я знаю, когда нужно кричать «браво!». Не забывай, что я была в Вудстоке.

Потом она быстро обнимает меня, поворачивается и переходит улицу, направляясь к «Блому».

Я тоже перехожу через улицу и вдоль главного здания университета иду к служебному входу. Здороваюсь с Нильсеном. Он сидит в фойе для артистов и говорит, что нанесет «последний штрих», когда я проверю рояль. В. Гуде еще не пришел.

Я вхожу в пустой зал. Я совершенно один.

Сажусь за рояль.

Я знаю, что в это время Сельма Люнге устроила, так сказать, прелюдию своим именитым друзьям в гостиной «Континенталя». Знаю по собственному опыту, что к билетной кассе в двери ниже входа в Аулу стоят люди, чтобы забрать свои билеты. Знаю, что критики очнулись от послеобеденного сна и в эту минуту смотрят на часы.

Неужели зал будет полон?

Я осторожно играю, чтобы не расстроить этот относительно новый «Стейнвей», модель D. Меня немного разочаровывает, что играть на нем так легко. На прошлом стоявшем здесь инструменте играть было труднее, а значит, игра была более выразительной.

Я знакомлюсь с роялем, касаюсь всех композиторов, произведения которых буду исполнять, в нужной последовательности. Вален, Прокофьев, Шопен, Бетховен, Бах и Бёрд.

В конце я играю несколько тактов из своего хрупкого произведения — «Реки».

Виллиам Нильсен ждет меня в дверях. Я понимаю, что времени уже почти не осталось.

— Я готов, — говорю я.

— Инструмент годится? — Он всегда осторожен и внимателен, говорит ли он с Рубинштейном или со мной.

— Мне не хватает прежнего рояля, — признаюсь я. — У этого нет той глубины. Но, вообще, он неплохой.

Я сижу в зале ожидания. Фойе для артистов. Я не раз бывал в нем и раньше, но никогда не сидел в нем один. Во мне всколыхнулось воспоминание о дебюте Ребекки. Воспоминания об Ане. Мне вдруг кажется, что это было очень давно. Хотя и произошло всего год назад.

Стук в дверь.

— Войдите! — говорю я.

Пришли Сельма Люнге и В. Гуде. По их глазам я понимаю, что они выпили шампанского и что они нервничают еще больше, чем я.

— Поздравляю с днем рождения, — говорю я Сельме.

— Забудь об этом. Как ты себя чувствуешь?

— Я готов.

В. Гуде смотрит на меня отеческим взглядом.

— Я могу посидеть с тобой последние минуты, если хочешь, — предлагает он.

— Буду рад. Скажите мне что-нибудь умное и успокаивающее, — смеюсь я.

— Ни в коем случае, — резко говорит Сельма Люнге. — Мальчику нужен покой. Ему нужно сосредоточиться. — Она бросает на меня взгляд. — Помни о местах,мой мальчик.

До начала двадцать минут. Семнадцать. Четырнадцать. Когда осталось двенадцать минут, мне приспичило выйти.

Когда осталось шесть минут, мне опять приспичило выйти. Когда остается три минуты, мне нужно выйти уже по серьезным делам.

В. Гуде стучит в дверь.

— Время! — произносит он восторженным голосом.

— Я сижу на унитазе! — кричу я. Дверь в уборную приоткрыта, но дверь из фойе для артистов в коридор закрыта.

— Господи, молодой человек! Ты знаешь, который час?

— Сейчас иду! Дайте мне еще две минуты!

— Важно быть точным, — говорит В. Гуде. — Немного задержишься, и это создаст у публики впечатление, что ты в себе не уверен.

— Две минуты! — повторяю я.

Я за одну минуту привожу себя в порядок. Другую минуту я стою неподвижно в фойе для артистов, чувствуя себя хрупким и нагим, как скелет птицы.

Но разве все это не тщеславие? — думаю я. Не погоня за ветром?

Я подхожу к В. Гуде, который нетерпеливо переступает с ноги на ногу, на нем черные ботинки.

— Прости, — говорит он. — Но в такой ситуации важно контролировать время. Я могу что-нибудь для тебя сделать?

— Сыграть за меня этот концерт.

Он громко смеется. Знакомое лошадиное ржание.

— Смеешься? — выдавливает он из себя. — Это хорошо. Весь мир ждет!

— Спасибо. Давайте уже скорее пройдем через это.

— Я дам тебе хороший совет, — говорит он. — Ни о чем не думай, когда будешь сидеть на сцене. Сосредоточься только на музыке.

В. Гуде покидает меня за минуту до моего выхода на сцену. Я остаюсь один с капельдинером, который не произносит ни слова. Его единственная задача — распахнуть передо мной дверь так же, как я распахивал ее перед Аней Скууг.

Как странно, что со мной все это случилось, думаю я.

Свет гаснет. Разговоры смолкают. Я иду по желтому покрытому лаком полу Аулы, под «Солнцем» Мунка.

Публика аплодирует. Меня охватывает странное стеснение. Неужели я и вправду буду здесь сегодня играть? Более чем на полтора часа займу внимание всех этих людей?

Я чувствую себя здесь чужим, не на своем месте.

Первая, кого я вижу в зале, это Катрине. Значит, она успела вернуться домой вовремя ради меня. Это меня трогает. Она моя сестра. Она тоже любила Аню Скууг. И объехала полмира, чтобы пережить эту потерю. Я же поступил наоборот: остался дома и женился на Аниной матери.