Ректор поневоле
Шрифт:
— Ну, и что такого смешного в том, что ты сидишь в камине, грязная, как варан в пору брачных танцев?
— Это… — приблуда попыталась состроить серьёзную мину, но ей не удалось, и она снова прыснула, — Вы токмо на себя посмотрите…
Я скосила глаза на свое отражение в оконном стекле и едва не расхохоталась сама. Да, уж… Найдёныша можно понять. Не каждый день видишь всклокоченную принцессу в ночнушке и неведомо как оказавшемся на левой ноге тапке, зато с огненными шарами размером с арбуз в каждой руке. Глухо выругавшись, моё сконфуженное и даже слегка покрасневшее высочество погасило боевые плетения.
— Вот что, развесёлая ты моя, — сказала я, смерив горе-ученицу тяжелым взглядом. — Судя по всему, кроме сажи, ты ничего в каминной трубе не нашла. Да и не могла найти: заслонка по случаю теплой погоды закрыта наглухо…
— Вьюшка, что ль? — перебила мелкая.
Мысленно отметив, что воспитанием приблуды придётся заняться в первую очередь, я со вздохом кивнула:
— Она самая.
— Ничего она не закрыта. Я по трубе высоко поднялась. Там ступеньки есть, потому и выпачкалась так…
— Стоп. Какие ещё ступеньки?! — опешила я и, коротко взглянув на каминную цепь, поднимавшую заслонку, ещё более недоуменно добавила: — И вьюшка, то есть, заслонка, закрыта должна быть!
— Открыта! — упрямо фыркнула Оли. — Да Вы сами посмотрите!
— Вылезай оттуда! — решительно мотнула подбородком я и, как только девчонка, оставляя на дорогом ковре чёрные следы, отошла в сторону, влезла в широкий зев камина.
Конечно, так привольно, как худосочная приблуда, я себя не чувствовала. Но места всё равно хватало, чтобы развернуться. Треснувшись макушкой о железную скобу, так вот какую «лесенку» имела ввиду мелкая, я задрала голову и полюбовалась квадратом голубого неба далеко вверху. Заслонка — поднята. А ведь цепь оставалась в положении «закрыто». Я присмотрелась. Загадка разрешалась просто — излишек цепи был аккуратно намотан на одну из скоб-степенек. И что бы это значило?
Отвязав цепь и получив по многострадальной голове захлопнувшейся заслонкой, я запечатала её запирающим плетением и, отплевавшись от сажи, выбралась в кабинет.
— О, Вы похожи на очень чёрного чернака! — воскликнула приблуда, едва увидев моё перемазанное высочество.
— Чернаки — не чёрные, — машинально поправила я, продолжая гадать, кому понадобилось открывать ифитову заслонку. — Они только чуть смуглее нас.
— Да? — искренне удивилась Оли. — А учитель Ронд говорил, что чернаки чёрные как уголь, на голове у них рога, а сзади длинный хвост, как у крысолаков.
— Что за глупость?!
— А ещё они пьют кровь невинных младенцев, чтобы стать магиками, — продолжала мелочь, явно повторяя чьи-то слова.
— Ещё одна глупость! — фыркнула я.
— Какие они тогда?
От ответа меня спас дух-хранитель, возникший посреди кабинета так внезапно, что я с разгону прошла сквозь него.
— Лерра ректор, — заявил он скрипучим голосом профессора Карны, — Ваше присутствие необходимо в третьем корпусе общежития немедленно…
— Вот сейчас всё брошу! — возмутилась я, представив, какой фурор произвела бы, действительно, «немедленно» явившись на зов.
— … ночная выходка студиозов с боевого…
Моё перемазанное сажей высочество почесало ушибленную заслонкой голову, спохватившись, что разговаривает не с вредной профессоршей, а всего лишь с посланным ею духом.
С очередным тяжёлым вздохом я стряхнула с ногтя искорку плетения, позволяющего духу запомнить мои слова:
— Профессору Карне. Буду через полчаса.
— А что там случилось? — тут же спросила Оли, едва посланник исчез.
— Ифит его знает, — пожала плечами я. — Но ничего серьёзного. В ином случае, Карна уже ломилась бы в дверь моего кабинета лично.
— А что это за Карна?
— Да так. Одна старая, пришибленная… — тут я, наконец, посмотрела на приблуду и прикусила язык, сообразив, что ей вряд ли стоит знать моё истинное мнение о некоторых профессорах академии.
— Старая пришибленная ведьма? — закончила Оли, не дождавшись продолжения от меня.
— Нет. Я оговорилась. Старая приятная преподавательница. Всё, мелочь, не морочь мне голову, она и так болит. Я в душ, и пойду разбираться, что там стряслось в этом общежитии. А ты, когда я уйду, тоже вымойся.
— А надеть что? — тут же потребовала конкретики приблуда. — Это не высохнет.
— Не надо стирать. Наденешь пока мой халат. Он в спальне у кровати. Я вернусь — разберусь.
— Хорошо. А что мне делать, пока Вас нет?
— Лучше всего — ничего! — буркнула я и закрыла за собой дверь в ванную.
Полчаса спустя я, как и обещала, вошла в третий корпус общежития. Вопреки паническим посланиям Карны, ничего из ряда вон выходящего здесь не происходило. До гонга подъёма оставалось ещё почти полтора часа, и большинство постояльцев банально спали. «Ночная выходка студиозов, — мысленно проворчала я, передразнивая сообщение вредной профессорши. — Ну, и где эта «выходка»? Судя по всему, никто ничего не слышал. Тоже мне, «выходка». Скорей уж, повод выдернуть из постели ненавистную Аленну на полтора часа раньше положенного».
В холле меня поджидал продрогший, поскольку раннее утро выдалось довольно свежим, студиоз. Поглядывая из-под насупленных бровей, он молча привёл моё недоумевающее высочество на третий, последний этаж общежития.
А там вовсю орали. И тон задавала, разумеется, профессор Карна, чьи визгливые вопли разносились по коридору, как рёв сторожевого варана, которому прищемили воротами… В общем, что-то важное прищемили. Студиоз довел меня до единственной комнаты, дверь которой стояла нараспашку, и, так и не сказав ни слова, быстрым шагом, сильно смахивающим на бегство, удалился.
Невольно поморщившись, в небольшом помещении возмущённые рулады ненормальной профессорши и вовсе били по ушам, как пилорама, я остановилась у входа, прислонившись к косяку. Внимания на меня не обратил никто, кроме лохматого невысокого чернака с распухшим носом. Заметив моё тихо звереющее высочество, он начал подвывать и кривиться, то ли испугавшись моего присутствия, то ли демонстрируя, как ему больно.
— Довольно! — рявкнула я, так и не сумев вычленить из несвязных воплей причину какофонии.