Чтение онлайн

Грехов помолчал, чтобы слушатели переварили сказанное. Судя по реакции Лабовица и Диего, они тоже не знали всех масштабов внедрения нагуалей во Вселенную.

— ФАГ contra mundum… — сказал потрясенный Герцог, покачав головой. — Черт возьми, таких масштабов я и представить не мог! Но ведь это означает, что в любой момент при движении в Галактике Солнце может наскочить на галактический нагуаль…

— Такой вариант не исключен. Я советовал некоторым руководителям «контр-3» прекратить играть в войну и сосредоточить усилия на поисках альтернативных ответов ФАГу. Меня не поняли.

— И что из этого следует?

— Уровень социума, все эти войны с эмиссарами и слугами ФАГа — видимость Игры, не имеющая перспективы и полезная ФАГу. С ним надо воевать на уровне закона, а не с помощью оружия. В конце концов вы должны понять, что Война — лишь следствие Закона Перемен. Конечно, временная стабилизация Игры на нынешнем уровне возможна, но нельзя вернуть то, что было раньше.

— То же самое нам говорил Тот Мудрый… но даже его отец не поверил ему. Неужели это правда, и Махапралайя — великое уничтожение Космоса и всех Богов, в том числе Брахмы или Универсума, предсказанное еще индийскими мудрецами, — реальность?!

— Наш ум — не мера замыслов Бога, — улыбнулся Грехов, — как говаривали встарь. Даже вся Вселенная — всего лишь искра вечности{110}, что уж говорить о человеке! Но вы правы, Пауль: жизнь — это борьба, и человек иначе не может. Боритесь, воюйте, пытайтесь объять необъятное, достичь недостижимое, и, может быть, когда-нибудь вы поймете замысел Игры.

— Это означает, что вы отказываетесь помочь нам?

— Это означает, что у каждого свой путь. Могу только добавить: в настоящий момент наши пути в какой-то мере совпадают.

Герцог залпом выпил бокал тоника, встал.

— Я понял, спасибо. Делайте свое дело, мы будем продолжать свое. Вероятно, вернуть былое счастье и благополучие невозможно, однако стоит побороться за то, чтобы в будущем наши дети были счастливы.

Он ушел, но еще долго по комнате бродило молчание.

— А ну-ка поясни мне свои слова, — проговорил наконец Диего, — о совпадении путей.

— Я имел в виду не себя и человечество, — сверкнул глазами Грехов, — а себя и Сеятеля! Я никла не отделял себя от человечества, ты это знаешь.

— Откуда уверенность, что Сеятель знает о нашем бедственном положении… Впрочем, знает, конечно, но вот поможет ли?

Грехов вдруг исчез. Причем физически, на всех диапазонах чувствования! Затем одна из стен комнаты вспучилась, поплыла, выдавила из себя прозрачную фигуру с человеческими очертаниями, фигура прошествовала до другой стены, влилась в нее, но тут же выдавилась из потолка, вошла в пол… Раздался смешок, и посреди комнаты появился Грехов… нет, двое Греховых!

Ставр догадался первым, поднялся с дивана.

— Здравствуйте, Сеятель.

Один из двойников снова засмеялся, влился в соседа, тот поднял вверх руки:

— Прошу прощения, друзья. Я — не Сеятель, но… скажем так, его представитель. Впрочем, и Габриэлем Греховым назвать меня тоже нельзя, скорее, его вторым или сорок вторым «я».

Диего медленно поднялся, подошел к экзоморфу, глядевшему на него снизу вверх, обошел кругом и так же медленно обнял.

— Не пугай. Ты — Габриэль!

— Я его человеческая часть, — кивнул Грехов.

Несколько дней в Системе ничего особенного не происходило.

Грехов исчез и не появлялся даже на своих «конспиративных» квартирах на Сахалине, под Брянском и в Петербурге, хотя его искал не только Ставр, но и Диего, и руководители «контр-3».

Поскольку файверы тоже не подавали признаков жизни, Ставр увел Видану из аналитического центра и все эти дни колесил по Земле, тренируя девушку в умении видеть истинное положение вещей и тренируясь сам в многократном дублировании, то есть создании волевым усилием двойников, отличимых от оригинала только материалом. В конце концов это у него стало получаться неплохо, и он научился, не выходя из отеля, видеть и чувствовать все, что видел и чувствовал его «альтер эго».

Видана была вполне счастлива, судя по цвету ее ауры и бурным ночам любви, однако что-то ее тяготило, и Ставр обратил на это внимание.

— Что случилось? — спросил он ее ранним утром тринадцатого мая, проснувшись и обнаружив, что девушка не спит. — Что тебя мучит?

На эти сутки они остановились в Берне, в отеле «Клаас», недалеко от дворца Совета безопасности. Что предопределило выбор, понять было нетрудно: Ставра не покидало желание уничтожить Алсаддана, и он все время размышлял, как это сделать. Его экскурсии по Земле тоже подчинялись этому замыслу; они с Виданой посетили все места, где хоть раз появлялся президент Совета безопасности.

Видана придвинулась по широкой кровати к Ставру, поцеловала его в ухо, но он не дал ей начать игру, которая нравилась обоим.

— Рассказывай, не то прозондирую!

Девушка замерла, потом зарылась лицом в его волосы, прошептала на ухо:

— У нас будет ребенок…

Ставр несколько секунд не двигался, оглушенный сообщением, потом резко отстранил ее от себя:

— Не шутишь?!

— Нет! — удивленно и испуганно ответила она. — Почему ты спрашиваешь?

— Потому что мы с тобой прошли Д-коррекцию, — медленно проговорил Ставр, — которая, по некоторым предположениям ученых, нарушает гормональный баланс…

— Ну и что?

— Если этого не произошло, у нас родится… файвер!

Видана недоверчиво глянула в горящие глаза Ставра, пожала плечами.

— Разве это плохо?

Ставр засмеялся, бережно придвинул девушку к себе, начал целовать… и очнулись они через час.

Выпили по две чашки горячего шоколада, ни о чем друг друга не спрашивая, живя в одном поле эмоционального насыщения, потом Ставр сказал:

— Но тебя еще что-то волнует, я чувствую.

Видана отставила чашку, лицо ее стало грустным и виноватым.