Ремесло
Шрифт:
– И вообще, – поинтересовался Баскин, – кто нам даст разрешение? Мы ведь даже гражданства не имеем. Выходит, каждый поц может издавать газету? А что, если мы начнем подрывать устои капитализма?
Но Мокер, как выяснилось, располагал подробной информацией. И на вопросы отвечал без запинки:
– Специального разрешения не требуется. Мы просто регистрируем нашу корпорацию, и все. Затем снимаем недорогое помещение в Манхеттене. Заказываем русскую наборную машину. Дешевых типографий в Нью-Йорке сколько угодно. Технология в Штатах более современная, а значит – простая. Вместо цинковых клише используются фотостаты. Вместо свинцового набора – компьютерные машины…
Далее Мокер засыпал нас терминами: «айбиэм», «процессор», «селектрик-композер»…
Наше уважание к Мокеру росло. Он продолжал:
– Что же касается устоев, то их веками подрывают десятки экстремистских газет. Кого это волнует? Если газета легальная, то все остальное не имеет значения. Тем более что мы намерены придерживаться консервативной линии.
– Мы должны рассказать американцам правду о тоталитаризме, – ввернул Эрик Баскин.
– Мне все равно, какой линии придерживаться, – объявил Дроздов.
– А деньги? – спросил я.
Мокер не смутился:
– Деньги это тоже не фокус. Америка буквально набита деньгами. Миллионы американцев не знают, как их потратить. Мы – находка для этих людей…
Мокер рассуждал уверенно и компетентно. Значит, он не терял времени. Мы все питали к нему чувство зависти и доверия. Недаром он первый стал курить сигары. А главное, раньше других перестал носить одежду из кожзаменителя…
Понизив голос, он сказал:
– Я хочу продолжить разговор без свидетелей. Останутся (томительная пауза): Баскин, Дроздов и Серега.
Когда обиженные соседи вышли, Мокер тоном заговорщика произнес:
– Есть у меня на примете крупный гангстер. Человек из мафии. Нуждается, как я понимаю, в инвестициях. Иначе говоря, в легализации тайных капиталов.
– Где ты его откопал? – спросили мы.
– Все очень просто. У меня есть незамужняя соседка. (Мокеры жили в левом крыле здания.) Высокая, симпатичная баба…
Дроздов попытался развить эту тему:
– Полная такая, с круглым задом?
– Дальше, – нервно перебил его Баскин.
– У этой Синтии, – продолжал Мокер, – бывает итальянец. Мы часто сталкиваемся в лифте. Причем заходит он к ней исключительно днем. После чего Синтия немедленно опускает шторы. Какой мы из этого делаем вывод?
– Черт его знает, – сказал Эрик Баскин.
Дроздов игриво засмеялся, потирая руки:
– Обычное дело, старик, поддали – и в койку!
Мокер уничтожающе посмотрел на Дроздова и сказал:
– Из этого мы делаем вывод, что Риццо – хозяин ночного заведения. Поэтому он и занимается любовью только днем. А все ночные заведения контролируются мафией. Не говоря о том, что все итальянцы – прирожденные мафиози.
Баскин выразил сомнение:
– Все женатые мужики развлекаются днем. Для этого не обязательно быть гангстером.
Но Мокер перебил его:
– А если я с ним говорил, тогда что?.. Я долго не решался. Подыскивал наиболее емкую формулировку. И наконец вчера многозначительно спросил: «Уж не принадлежишь ли ты к известной организации?»
– А он?
– Он понял мой намек и кивнул. Тогда я попросил его о встрече. Мы договорились увидеться завтра после шести. В баре на углу Семнадцатой и Пятой.
Баскин тяжело вздохнул:
– Смущает меня, ребятки, вся эта уголовщина…
Встреча
Гангстер был одет довольно скромно. Его вельветовые брюки лоснились. Джемпер с надписью «Помни Валенсию!» обтягивал круглый живот. Лицом он напоминал грузинского рыночного торговца.
Он вежливо представился:
– Меня зовут Риццо. Риццо Фьезоли. Очень приятно.
В баре тихо наигрывал музыкальный автомат. Мы сели у окна. Бармен вышел из-за стойки, подал нам шесть коктейлей. Это был джин с лимоном и тоником, Я бы предпочел водку.
Нас было шестеро, включая Риццо. Я пришел не один. У жены выходной, и ей захотелось посмотреть на мафиози.
Все, кроме Риццо, были недовольны, что пришла моя жена. Я сказал Мокеру, что уплачу за два коктейля.
– Кам-ан, – широко отмахнулся Мокер и тут же перевел:
– Еще бы!..
Мы чокнулись и выпили. Риццо, Баскин и моя жена пили через соломинку. Мокер, я и Дроздов предпочли обойтись без этих тонкостей.
После этого Мокер заговорил. Кое-что мы понимали. Кое-что он переводил нам. Вообще, чем хуже люди говорят по-английски, тем доступнее мне их язык. Короче, состоялся примерно такой разговор:
– Могу я называть тебя просто Риццо?
– Еще бы, ведь мы друзья.
– Эти ребята – бывшие советские журналисты.
– О!.. Могу я заказать еще один коктейль?
– Сначала поговорим, Я буду откровенен. Надеюсь, здесь все свои?
Мокер обвел нас строгим испытующим взглядом. Мы постарались выразить абсолютную лояльность.
Мокер продолжал:
– В ближайшие дни мы начинаем издавать русскую газету. Дело, как ты сейчас убедишься, верное. В Америке четыре миллиона граждан русского происхождения, Аудитория и рынок – неисчерпаемы. Есть возможность получить солидную американскую рекламу. Через год вся эта затея принесет хорошие деньги. Что ты об этом думаешь?
– Я не читаю по-русски, – ответил гангстер, – я вообще читаю мало.
– Как и все мы, – сумрачно откликнулся Баскин.
Мокер попытался выровнять направление беседы:
– Я думаю, твоя организация располагает значительными средствами?
– Несомненно, – реагировал итальянец. Затем добавил:
– Наш капитал – это мужество, стойкость, дисциплина, верность идеалам!
Мокер взволнованно приподнялся:
– Возможно, я не полностью разделяю твои убеждения. Но я готов отдать жизнь за твое право свободно их выражать!..