Чтение онлайн

Сюзанна вошла было в комнату, но замерла на пороге: Эрин блаженствовала в объятиях Веса. Сюзанна развернулась и быстро ретировалась в кухню.

Кухня была новой, недавно оборудованной. Тут был насос для накачивания воды и плита. Старая кухня, узкая и холодная, использовалась теперь как кладовая. Когда Сюзанна впервые увидела новое кухонное помещение, оно показалось ей верхом роскоши, она и теперь иногда так думала.

Но все это не имело большого значения. Она бы с удовольствием жила в самом захудалом месте с минимумом удобств, но только с Райсом. К сожалению, Сюзанна знала, что этому не бывать. Он никого не подпустит так близко к себе. Сюзанна надеялась, что хоть брату удастся устроить свое счастье. Эта надежда согревала сердце женщины.

Сюзанна помогла Ханне приготовить ужин. Она надеялась, что Вес пригласит Эрин и они объявят о предстоящей свадьбе. Сюзанна подошла к двери.

Ярко светило послеполуденное солнце. Сюзанна заметила, что на ранчо возвращается табун лошадей. Потом она увидела Райса. Он стоял в тени, у амбара, вдалеке от людей. Валлиец был поглощен беседой с Джесусом. Как он выбрался из дома, никем не замеченный? Из кухни Сюзанна не слышала ничего, кроме отзвуков разговора между Весом и Эрин, она не слышала, чтобы скрипнула дверь или пискнула половица. Кроме того, Реддинг не должен был выходить из дома, выполняя предписания врача, он должен был находиться в постели, отдыхая, оберегая свои израненные стопы от мучений, причиняемых ходьбой.

Как всегда, глядя на Райса, Сюзанна вступила в спор сама с собой. Материнское чувство подталкивало ее выбежать и побранить Райса за проступок; чувство зрелой женщины советовало ей понять его, именно это чувство подсказывало Сюзанне, что он с презрением отвергнет любое увещевание.

Сюзанна прекрасно понимала, что силой или строгостью Райса удержать невозможно.

Итак, ей оставалось следить, гадая, почему Райс, избегающий контактов с другими работниками, был так расположен к Джесусу.

Сюзанна думала о Райсе. С первого взгляда казалось ужасным, что она могла полюбить такого человека. Вернее сказать, казалось бы ужасным, если, кроме жестокости, не заметить в нем других качеств: нежности и сострадания, которые, честно говоря, проявлялись довольно редко, но шли из глубины сердца.

Сюзанна снова перебрала в памяти все, что ей было известно о Реддинге. Очень мало. Капельку сведений о себе он обронил здесь, намеренно проговорился там. Единственной постоянной, связывающей все события его жизни, было одиночество. Он ни разу не упомянул никого, кроме женщины, с которой он вел опасные игры. Реддинг всегда был один. Одиночка, которому неведом другой способ существования.

Может быть, он и не желал для себя другой жизни. Сюзанна не знала. Иногда в нем проскальзывало нечто неуловимое, свидетельствующее об обратном.

Но вот, закончив беседу с Джесусом, он направился к дому. Реддинг ступал твердо, даже грациозно, как будто ноги не были перебинтованы после мучительных порезов. Он двигался с тем же высокомерным пренебрежением, которое отпугивало окружающих.

Сердце женщины ныло от нерастраченной потребности любить и быть любимой, от неудовлетворенного желания, от готовности излить на Реддинга ласку и заботу, переполнявшие ее. Сюзанна томилась желанием выплеснуть на него свою любовь.

Надо признаться, добиться ответного чувства она тоже хотела. Сюзанна мечтала о прикосновениях его сильного молодого, горячего тела, она вновь хотела бы испытать, как бьется и трепещет его мужская плоть в ее мягком, податливом влажном лоне. Она истекала любовью. Она вожделела нутром. Сюзанна никогда не испытывала такой животной страсти. Все ее существо трепетало предчувствием… невероятного события.

— О Райс, — затаив дыхание, млела Сюзанна, следя за тем, как он обходит вокруг дома. Неожиданно ее осенило: должно быть, он проникает в дом через окно. Но зачем?

Почему так много тайн связано с ним?

Боже милосердный, почему?

В очередной раз Реддинг попытался натянуть сапоги. Черт возьми! Ступни ныли. Правда, с большим трудом ему удалось втиснуть ноги в самые большие сапоги из тех, что принесла Сюзанна.

Завтра он собирался снова отправиться в Остин. Ему нужны были некоторые вещи, которые можно было раздобыть только в городе. Во-первых, неклейменая лошадь. Во-вторых, еще кое-что из одежды. В-третьих, некоторые инструменты. В-четвертых… В голове Райс держал целый список необходимых вещей.

Реддинг находился в нетерпеливом предвкушении борьбы. Одну из ролей в трагедии, которая должна будет развернуться по его сценарию, Райс предложил Джесусу. Нетерпение подростка отомстить за брата было надежной порукой успеха. Райс знал, что Джесус не проболтается о просьбе, с которой он к нему обратился. Мексиканец дал слово не проговориться даже отцу — Реддинг объяснил, что в противном случае могут пострадать обитатели ранчо. Но уверенность Райса в Джесусе основывалась отнюдь не на честном слове. Райс уже знал, что мальчик — нет, он был уже настоящим мужчиной — ни словом не обмолвился о ранах и старых шрамах на спине Реддинга. Он был надежным человеком. Райс доверял ему, как мало кому доверял: мексиканец уже себя показал.

Тем не менее нельзя втягивать Джесуса глубоко в опасную игру. Райс не хотел, чтобы мальчонка пострадал.

Итак, Райс попробовал ходить в сапогах, которые все еще сильно сдавливали незажившие, перебинтованные ноги. Мучение. Но он пошел, приучая себя к неудобству. Так Реддинг делал всегда, наперекор себе, тренируя волю и терпение. Это была его единственная защита в жизни.

Во всяком случае — была раньше. Сейчас мысли Райса вертелись вокруг Сюзанны и его любви к ней. Это наваждение заставило его быть грубым с женщиной сегодня поутру в то время, как его единственным желанием было уложить ее в постель и погрузиться в ее тело.

Его нетерпеливый резвый орган доставлял Райсу не меньше мучений, чем израненная спина. Он никого не хотел так сильно и настойчиво, как эту женщину. Особенно сегодня утром, ее прекрасные лиловые глаза источали такое же томление плоти, как и то, что переживал он. Всякий раз, когда Райс бросал на Сюзанну даже поверхностный взгляд, тело его наливалось тяжестью и желанием излиться в этот изумительный, естественный, божественный сосуд. Он никогда ни от кого не испытывал такой сильной физической зависимости. Сейчас было неподходящее время менять привычки. Реддинг не желал себе сильных потрясений. Он не хотел изменять или разрушать себя.