Requiem
Шрифт:
Впрочем, задумываемся ли мы о том, что само возведение нашей уникальности в ранг какой-то высшей ценности мира совершенно немыслимо вне отчуждения индивида от всего богатства определений рода. Превращаясь в аналог математической дроби, знаменатель которой стремится к бесконечности, человек осознает свое ничтожество в сравнении с теми ценностями, что аккумулированы всем человечеством, и осознание собственной уникальности именно как некоторого высшего дара есть форма своеобразной психологической защиты от этого унизительного состояния. Чем более глубокой оказывается пропасть между человеком и человечеством, тем более развитым становится культ непохожести. Неспособность смириться со своей ничтожностью - вот что кроется в такой иерархии ценностей, в вечной боязни индивида оказаться таким "как все".
Но "человек-дробь" способен сохранить суверенитет своей индивидуальности только там, где существует надежный заслон от всеподавляющей бесконечности рода; и облеченное в плоть бытие позволяет нам отгородиться от него защитным барьером какого-то ограниченного уютного круга родных и близких. И если бессмертие это продолжение все тех же форм существования, что и сегодня властвуют в нашем мире, то с накоплением отличий, составляющих субстанцию нашей уникальности, рано или поздно начинают рваться последние связи между людьми. Но если распадается род, то что остается от самого индивида? Ведь именно он, именно то, что цементирует его единство, формирует и хранит каждого из нас, и каждый из нас немыслим вне его. Распад рода неизбежно означает и распад всего человеческого в человеке, а значит, и сам индивид в конце концов становится обреченным. Поэтому физическое бессмертие решительно немыслимо без изменения физических основ нашего бытия... а значит, и вне растворения всего нашего духа в каких-то иных, не представимых обыденным сознанием, формах движения. А значит, немыслимо и без коренного изменения самих представлений человека о существе и форме бессмертия...
Здесь, в материальном, мы еще в состоянии как-то отгородиться от всех. Но если там, за гранью смерти кончается власть вещественного, то погружение в лишенную всякой материальности сферу способно сразу же уничтожить все барьеры существовавшие по эту сторону вечности между людьми, и, ранее сдерживаемое ими, содержание рода сметающим все потоком обрушится на индивида...
Что с того, что только умножение индивидуального делает возможным исчерпание всеохватывающего поиска истины нашего бытия. Что толку в таком познании, если сама эта истина в итоге оказывается абсолютно недоступной человеку, который не всегда способен полностью объять и свой собственный - конечный - опыт. Оказывается ли в бессмертии эта истина доступной хотя бы комунибудь? Способен ли вообще хоть кто-то охватить все содержание вечности, возводимой в степень бесконечной численности индивидов? Едва ли... а значит, обретение всей полноты этой истины просто немыслимо вне какого-то растворения всех в Одном. Но даже если и каждый окажется способен объять необъятное, то не означает ли это, что все становятся абсолютно тождественными друг другу... что все становятся Одним.
Нет, обретение бессмертия совершенно несовместимо с сохранением раздельного существования рода и индивида. А значит, бессмертие - это не только исключение смерти, но и абсолютное исключение рождения, исключение самой атомарности одухотворенного бытия...
Поэтому рассуждения всякий раз подводили меня к тому, что бессмертие (материалистически ли истолкованного человека или незапятнанной ничем материальным человеческой души) в своей перспективе прямо предполагает необходимость конечного слияния всех в чем-то Едином, растворение всех индивидуальных сознаний в сознании какого-то одного высшего Субъекта. Только в этом случае продолжающая свою миссию личность оказывается избавленной от вечного ужаса одиночества в переполняемом людьми мире, только в этом случае обретаемая каждым истина бытия становится прямым достоянием всех, только в этом случае земной поиск общей для всех правды становится оправданным вечностью.
Сегодня я понимаю, что именно это слияние (с Богом ли, с Материей?) и оказывается этим искомым оправданием.
Впрочем, в перспективе такого грядущего съединения всех без остатка растворяется всякое основание как для атеистического, так и для теологического противопоставления Бога человеку и человека Богу: Бог ли в каком-то далеком прошлом сотворил человека, или созданный Им человек, по завершении земного круга бытия выходит в полный континуум Творения и там, получив полную власть над своим собственным прошлым, создает самого себя; смертный ли человек, смутно предчувствующий неизбежность своего растворения в какой-то единой субстанции, творит Бога как понятие именно этого всеобщего начала, или порожденный его неизбывной тоской по нравственному совершенству и всемогуществу Бог, до бесконечности множа и множа индивидуальное, стремится познать самого Себя?.. Есть ли вообще смысл искать начало и конец этого замкнутого в самом себе логического круга, отображающего замкнутость на себя полного континуума Творения?..
Нет, древняя притча об истирающейся в пыль алмазной горе в принципе не способна объяснить всю тайну времени. Время не может быть уподоблено тающему в бесконечности прямому лучу, который исходит из какой-то условной точки начала. Подобно змее, заглатывающей свой собственный хвост, само время замыкается в кольцо...
Едва ли не в тысячелетних глубинах древнекаменного века зарождаемый стереотип человеческой мысли утверждает, что в основе всего лежит предельно простое и примитивное, что вся гармония природы складывается в конечном счете именно из него: атомы слагают молекулу, молекулы слагают клетку, клетки слагают разум... Но почему именно простота и примитивность лежащих в изножии исходных структур должны определять ослепительное совершенство вершины? Почему не гармония итога объясняет как изящество и лаконизм каких-то элементарных начал мира, так и конечную их способность породить нравственный идеал Универсума?
Физические массы притягиваются друг к другу только благодаря существованию всей Вселенной: если бы вдруг исчезло все окружающее и непосредственно взаимодействующие друг с другом тела каким-то чудом остались одни во всем пустом пространстве, закон тяготения едва ли бы смог сохранить свою силу. In vitro протекаю щий химический процесс точно так же обеспечивается в конечном сче те всем Космосом, и внезапное уничтожение всего, что находится за стеклом пробирки, немедленно остановило бы (или во всяком случае meopedqj`gseln изменило) любую реакцию. Можно даже не предположить - утверждать: если бы и взаимодействующие тела и помещенные в пробирку вещества оставались строго неизменными, но вдруг структура и организация Универсума претерпели бы какую-то внезапную трансмутацию, коренным образом изменился бы и характер гравитационного взаимодействия физических масс, и определенность протекающих in vitro реакций. Внезапное изменение всего того, что простирается за орбитой нашей планеты в тот же момент изменило бы не только наш собственный облик, но и состав всех наших знаний и содержание всей нашей памяти, то есть в тот же самый момент совершенно иным стало бы даже содержание высеченных в камне иероглифических письмен, древних манускриптов, средневековых инкунабул и так далее...
Мало создать клетку - нужно вдохнуть в нее жизнь, мало создать тело - нужно вдохнуть в него душу. Как происходит все это? Ведь если еще и можно смириться с мыслью о том, что из простейших "кирпичиков" мироздания путем каких-то комбинаций может быть сложен человеческий мозг, то куда труднее принять, что вульгарные траектории движения каких-то элементарных частиц способны породить идею творящего их Бога, стихию человеческой совести и любви.
Нет, векторное представление о времени никогда не объяснит нам ни тайны зарождения самой жизни, ни тайны зарождения бессмертной человеческой души, ни сводящей все это в своеобразный фокус - всей тайны зачатия. Лишь поток времени, замыкающегося в кольцо, способен объяснить многое. Начало и конец мира должны сливаться воедино, и последний итог обязан определять собой первоначало.
Да, причина строго однозначно предопределяет следствие. Но непреложность этого догмата справедлива лишь в сравнительно узком временном интервале, ведь известно, что действие любой причины не может распространяться неограниченно. Смерть моей жены не может детерминироваться гибелью кого-то из динозавров. К одному и тому же результату не только через века, но и через годы способны вести и прямо противоположные причины, могущие властвовать в какой-то условно исходной точке. Да, следствие полностью подчинено своей непосредственной причине. Но чем дальше отстояние, тем сильней обратная зависимость между ними, и - по меньшей мере - конечное следствие обязано всецело определять собой первоначало!
Причинно-следственная связь не может быть абсолютно односторонней - как и все в этом мире, причина и следствие должны взаимодействовать друг с другом. Но если обратная связь с непосредственной причиной может быть ограниченной, то конечный результат развития нашего мира полностью детерминирует и его первоимпульс, и все промежуточные стадии его восхождения. Пусть простое предопределяет структуру сложного - но именно высшее обязано определять тот непререкаемый закон, по которому надлежит развиваться всему простому... Да и что вообще в этом вихре времени, в кольцевой его структуре начало, а что конец?