Чтение онлайн

Поддерживаемая под руки Мередом и Айной, Мама, отдуваясь, поднялась в седло украшенного паласами и красной тканью верблюда. Но, не вместясь в сиденье, она раскидала постеленные на нем одеяла и заворчала на мужа:

— Как ты укладываешь сиденье!

Меред молча подал ей веревки и, понукая верблюда, сказал:

— Держись!

Верблюд стал медленно подниматься, распрямляя задние ноги. Лицо Мамы исказилось от испуга.

— О боже! — вскрикнула она, откидываясь назад. Когда же верблюд стал на передние ноги, она чуть не скатилась с него.

Айна подумала: «И зачем ей ехать в свадебном поезде за невестой, когда ей и в мягком седле сидеть трудно?» Затем она повела верблюда к месту сбора гостей, не без тайной надежды повидать кое-кого.

Артык ни у кого не стал одалживаться. Он надел рубашку с вышитым воротом, поверх нее — тонкий чекмень из верблюжьей шерсти и подпоясался широким пуховым кушаком. К челке коня он прикрепил два ярких платка и поехал к кибиткам Халназар-бая.

Баллы стоял подле коня в двух пурпурно-красных халатах, в черной каракулевой папахе, в черных сапогах, с дамасским кинжалом в серебряных ножнах. На плече у него висела двустволка, небрежно опущенная дулом вниз. Грудь великолепного халназаровского скакуна Мелекуша украшали два серебряных панцирных щита, круп покрывала роскошная попона с серебряной бахромой и кистями, на голове красовался дивный догабаг. Кожа с серебряным набором закрывала шею коня до самых ушей.

У входа в кибитку верблюд, разукрашенный разноцветными лентами, с серебряным колпаком на голове, будто перед кем-то склоняясь, вдруг опустился на колени. Из новой кибитки, откинув килим, вышла молодая женщина невысокого роста. Это была молодая гелин (Гелин — невестка) халназаровского дома, жена Баллы. Все на ней горело, как утренняя заря, — и пурпур шелкового платья, и шелковый красный халат, и алая в вышивках накидка на голове. На ее огромном, обернутом зеленым шелком борыке сверкала золоченая диадема, шею скрывал серебряный полумесяц тоука (Тоук — женское украшение), грудь сверкала от амулетов и многочисленных серебряных украшений, руки были отягощены браслетами в пять камней и рядами колеи на пальцах. Весь ее богатый наряд сиял в лучах только что поднявшегося над землей солнца, и казалось, будто она сама распространяла вокруг себя это сияние. Все в ней, качалось, говорило о радости. Но Айна, пристально взглянув на молодую женщину, заметила, что в лице у нее нет ни кровинки, щеки впали, глаза потускнели и в них застыла тоска. Когда гелин садилась в седло, застланное ковром и шелковым одеялом, Айна услышала сухое покашливание. Баллы, уже сидевший на коне, выругался: «Экая свинья, всегда из-за тебя задержка!» От этих слов брови у гелин сдвинулись, на глаза навернулись слезы. И Айна поняла, почему у молодой женщины такой болезненный вид. «Она ненавидит Баллы, — подумала Айна, — ей и жизнь не в жизнь».

Среди женщин, отправлявшихся за невестой, было немало одетых и в простые платья, и только яркие цвета борыков придавали им праздничный вид. Взглянув на них, Айна подумала: «Зачем эти пришли на свадьбу?» Она еще не понимала, что и беднякам хотелось участвовать в шумном свадебном поезде.

Двадцать пять верблюдов с колокольчиками на шеях и бубенцами на передних ногах медленно потянулись друг за другом, наполняя аул мелодичным звоном. Айна стала смотреть на всадников. Большинство парней были в простой крестьянской одежде, на маленьких лошадях. Только немногие гарцевали на породистых скакунах и были одеты в пурпурные шелка. Не задерживаясь взглядом ни на одном из них, Айна искала глазами Артыка.

На красивом горячем коне, круто выгибавшем шею, сидел просто одетый юноша, с открытым и ясным лицом. Он показался Айне лучшим джигитом. Когда взгляды их встретились, она почувствовала в теле легкую слабость. Крепкая посадка Артыка, каждое его движение притягивали Айну к нему. Напрасно старалась она отвести смущенный взгляд, ей хотелось еще и еще смотреть на него. Боясь выдать себя, она уже хотела спрятаться за спины других, но в этот момент всадники двинулись в путь.

Артыка не стало видно. Он проехал немного вперед и вдруг, повернув коня, проскакал мимо Айны к своей кибитке, будто забыл там что-то. А через минуту медленно проехал снова возле нее, догоняя свадебный поезд.

Подъехав к аулу невесты, всадники открыли пальбу из ружей. Юноши и подростки, стоявшие наготове у крайней кибитки, словно только этого и ждали: на приезжих обрушился град сухих комков глины. Артык, заметив парня, нацелившегося в него палкой, быстро пригнулся. Палка со свистом пролетела над его головой и угодила в Баллы, — тот чуть не вылетел из седла. Яростно повернув коня, Баллы сорвал с плеча ружье и пальнул из обоих стволов в нападавших. Но горящие пыжи, не нанося никакого вреда, только раздразнили ребят. В следующую секунду другой всадник от удара покачнулся в седле: жесткий ком глины величиной с кулак попал ему прямо в лоб; над глазом вздулась багровая шишка. Какого-то паренька конь сбил с ног, тот покатился по земле и скорчился от боли. Тогда вмешались взрослые и прогнали детей.

У входа в кибитку невесты теснились девушки и молодые женщины. По обычаю они должны были рвать одежду на женщинах, приехавших за невестой. И как ни берегли приезжие гелин свои наряды, как ни защищали их всадники, одежда на многих оказалась порванной. Чья-то рука вцепилась в шелковую накидку Мамы и держала ее до тех пор, пока с головы не слетел борык со всеми украшениями. Простоволосая, растрепанная, красная, точно глиняный кувшин, она крикнула:

— Ай, окаянные! — и, нагнувшись, схватила свой борык. Накинутый на него красный шелковый халат с треском разорвался. — Чтоб твоя рука покрылась болячками! — выругалась Мама и ворвалась в кибитку.

Родственники невесты, чтобы не задерживать прибывших, сразу же начали разносить угощения.

Огромный сизо-серый верблюд с гордо закинутой головой, подведенный к кибитке невесты, величаво глядел своими огненными глазами на суетившихся вокруг людей. Человек, державший его за повод, покрикивал: «Хыхх чёк!» — и тянул его голову книзу. Казалось, если громадное животное вскинет голову, — человек взлетит в воздух. Но верблюд, не противясь, вытянул шею и с неожиданной для него легкостью опустился на колени, пододвинул их поудобнее и прижался грудью к земле. Когда из кибитки вынесли невесту, завернутую в палас, верблюд испуганно поднял свои черные уши и рванулся, пытаясь встать на ноги, но поводья, привязанные к его ногам, не дали ему выпрямиться, и он снова опустился, сердито урча и с беспокойством поводя маленькой головой.

Палас раскрыли. Артык увидел девушку, хрупкую и нежную, точно только что выбившийся из-под земли цветок, —краями халата она закрывала лицо. Ее беспомощный вид тронул Артыка, а мысль, что когда-нибудь и Айну вот так же вынесут из кибитки, обрадовала его, и он, поддаваясь общему возбуждению, крикнул:

— Где там халат бая?

На голову невесты накинули старый полинялый халат Халназара. Пока ее усаживали на верблюда позади младшей невестки бая, халат был изорван в клочья.

Провожали «похитителей» невесты так же, как и встречали: на женщинах рвали одежду, всадников забрасывали камнями.

На обратном пути всадники гарцевали группами то впереди свадебного поезда, то позади него. Некоторые юноши, желая щегольнуть перед людьми, вихрем проносились взад и вперед по обочинам дороги. Верблюды таращили глаза, пятились, а лихие наездники, не слушая окриков, продолжали бешеную скачку.

Когда впереди показалась равнина, всадники ринулись гурьбой. Те, что постарше, поумнее, приближаясь к свадебному поезду, натянули поводья. Бесшабашная молодежь с громким топотом понеслась вдоль дороги. Верблюды заволновались и начали рвать поводья из рук поводырей. Вдруг чей-то разгоряченный конь врезался в караван. Верблюды шарахнулись в разные стороны, понесли. И не успели еще раздаться крики: «Ах, вах!»— как две женщины упали на землю. Одна из них была Мама. Артык видел, как она, огромная, тяжело валилась с верблюда, и думал, что она разобьется в кровь. Но Мама, обычно неповоротливая, тут мгновенно вскочила на ноги, вся в пыли, с растрепанными волосами. Испуганными глазами она посмотрела кругом и, хоть не знала, кто был виновником ее несчастья, разразилась неистовой бранью: