Чтение онлайн

Так я себя убеждаю.

Уже год говорю себе, что брат для меня важнее любого человека в этом мире. Ни одна девушка не должна встать между нами. Об этом мы договорились еще в мои пятнадцать, когда нам понравилась одна и та же девчонка. Тогда уступил Лейтон. Позже уступил я. Хлою.

Брат даже не знает, что мы были знакомы задолго до того, как он повстречал ее. В день "знакомства" с невестой брата мне показалось, что они оба так сильно влюблены, что я только все испорчу своим признанием. Потом Хлоя пришла ко мне в ванную, и я понял, что она не любит Лейтона, но он… У меня не хватило духу рассказать ему или хотя бы узнать о его чувствах. Уверен, тогда еще было не поздно все остановить. Сейчас же прошло столько времени, что моим признанием можно будет только подтереться. Оно лишнее. Правда сломает моего брата, насколько бы он не был силен духом. Потому что любовь – особенно безответная – ломает всех.

Мы встречаемся с Отэм в том же кафе. Мне приходится сидеть в шапке даже в помещении, потому что днем сюда проникает много света, и узнать меня гораздо легче, чем вечером в полумраке.

Она забегает внутрь и осматривается в поисках меня, а я даю ей немного времени на то, чтобы чуть-чуть поволноваться. Но тут ее взгляд натыкается на меня, и Отэм широко улыбается, пробираясь к моему столику.

– Я бы предложил тебе выпить кофе, но лучше пойдем кататься, пока на горе мало людей, и они не будут мешать нам, – говорю, вставая.

– Согласна, – кивает Отэм и поправляет шапку, которая под тяжестью надетых на лоб лыжных очков то и дело пытается съехать вниз.

– Позволишь? – спрашиваю и тяну руки к ее голове. Отэм только моргает, но не отказывается от помощи.

Я поправляю ее очки так, чтобы они не мешали, и заправляю тонкую прядь волос под шапку. Отэм, кажется, перестает дышать, во все глаза глядя на меня. Я вздыхаю, убирая руки.

– Сколько тачдаунов посмотрела?

Она зажмуривается и краснеет.

– Около двадцати, – выдает виноватым голосом.

– Надо было попросить не гуглить меня.

– Тогда я бы не пришла, потому что не хожу с незнакомцами в горы.

– Ты так говоришь, как будто мы собрались на Эверест с палатками, – смеюсь я.

– И все же.

– Насколько хорошо ты узнала меня, посмотрев двадцать тачдаунов? – вопросительно приподнимаю бровь.

– Узнала лучше, когда посмотрела интервью для спортивного канала.

Закатываю глаза и, положив руку на спину Отэм, подхватываю свою куртку и подталкиваю девушку на выход.

– Не смотри больше. В личной беседе ты узнаешь меня лучше.

Мы выходим на улицу, и я подхватываю борд, который оставил на террасе ресторанчика.

– Красивый, – кивает в сторону доски Отэм.

– У тебя есть борд?

– Нет. Я же не катаюсь на сноуборде, забыл?

– Значит, идем арендуем.

Спустя пару часов Отэм уже сносно держится на сноуборде. Правда, еще делает это «О-о-о» с размахиванием руками, как всякий новичок. Ей кажется, что если она будет кричать «о-о-о», это поможет ей как-то удержаться на ногах. Она снова летит мимо, и я уже вижу, что сейчас упадет.

– Падай правильно! – кричу, когда вижу, как Отэм заваливается. – Лови задний кант! Сгруппируйся! Руки! Спрячь руки, Отэм!

Наконец она оказывается на снегу. К счастью, в последний момент Отэм слышит мои инструкции и не пытается опереться на руки при падении, так что я спокоен за ее кисти. Подбегаю и протягиваю ладони, чтобы помочь ей подняться. Она хохочет.

– Слушай, я уже собралась выставлять руки.

– Я видел.

– И подбородок не прижала. А потом вспомнила, как ты описывал травмы сноубордистов. Как представила себе, что мне, возможно, придется лететь домой в гипсе, сразу все твои уроки вспомнились.

– Тогда давай еще поучимся падать. Только теперь ловим передний кант. Задний ты отточила хорошо, а с передним надо еще поработать. Ты все равно выставляешь вперед руки и колени.

Мы катаемся еще несколько часов, прерываясь только на отдых. Отэм способная ученица и очень выносливая, учитывая, сколько раз она поднималась и падала. Потом по ее просьбе я показываю, как катаюсь, и сам едва не падаю с доски. Все же кататься для себя и для показухи – это разные вещи. К тому же, каждый инструктор скажет, что отвлекаться во время езды на сноуборде – все равно что подписать себе приговор.

Прервавшись на обед, мы еще немного катаемся, а потом я покупаю нам горячий шоколад, и мы садимся на скамейке на вершине горы, и пьем, болтая.

– Знаешь, ты на поле такой агрессивный, мне даже сначала показалось, что я, наверное, смотрю не на того игрока.

– Такой уж я выбрал спорт.

– А у тебя травмы были?

– У каждого игрока они были в той или иной степени.

– А в какой были у тебя?

– Скажем так, критично я не пострадал ни разу. Один раз сломал руку, один раз было сотрясение. А так только ушибы и царапины.

– Меня ужаснул эпизод, когда тебя подсекли, упав тебе под ноги. Ты тогда так летел, что, я думала, после падения не встанешь.

Усмехаюсь, понимая, о каком случае идет речь.

– Ты слишком эмпатична, тебе нельзя иметь парня-спортсмена.

– Это ты сейчас меня так отшил? – с улыбкой спрашивает она, и я тоже улыбаюсь.

– Разве я посмею? Но если ты все же решишься на отношения с профессиональным спортсменом, должна заранее быть готова к его травмам. И должна понимать, что мы приучены падать и травм не боимся.

– О, это, конечно, успокаивает, – улыбается она, а потом поворачивает голову, когда огни над подъемниками загораются. – Здесь так красиво, что дух захватывает.

– Согласен.

Мы некоторое время любуемся тем, как в сумерках скрываются горы, как катаются по склонам люди и дети играют в снежки в стороне от спуска.

– Покатаемся еще немного? – спрашивает Отэм, выбрасывая стакан в мусорку. Я делаю то же самое, вставая, и натягиваю перчатки.

– Пойдем.

– Научи меня каким-нибудь трюкам, – просит она, когда мы, прихватив доски, выходим на склон.