Реверс
Шрифт:
Четыре года супружества не примирили Олю со спецификой Сашиной работы. С его переработками, поздними возвращениями и ночными выездами на происшествия. Когда у мужа баланс «семья/ работа» кренился в сторону последней, Оля не устраивала скандалов. Она искусно создавала дома атмосферу психологического дискомфорта, вынуждавшую вторую половину срочно корректировать вектор своего поведения.
– Случилось чего? – не в характере Кораблёва было оправдываться по любому поводу.
Миллион раз Оля ему объясняла, что отвечать вопросом на вопрос – дурной тон, однако наставления её отлетали, как от стенки горох. Сейчас материнская тревога за здоровье ребёнка перевесила привычку воспитывать.
– Антошка куксится. Жалуется на горлышко.
– С чего бы? На улице теплынь.
– Добрая баба Капа, когда из садика забрала, мороженым накормила.
Недовольство свекровью носило перманентный характер. Контрдовод о том, что Олины родители, переехав в областной центр, с ребёнком почти не помогают, вертелся на языке. Саша его попридержал.
– Мои действия? – спросил с ровной интонацией.
– Купи в аптеке «Доктор Мом».
– Там у нас на кухне целый пузырёк «Бромгексина».
– Он не помогает и от него сыпь появляется.
– Понял, сделаю.
– Скорей приезжай.
– Я в милицию хотел заскочить на полчасика. Совещание у нас по свежему убийству.
– Тебе что важней – здоровье ребёнка или какое-то убийство? – не давая шанса возразить, Оля резко дала отбой.
Кораблёв устало вздохнул, нашёл в телефоне контакт «Львович» и нажал на вызов. Отмазку придумывать нужды не было, имелась уважительная причина.
30
27 мая 2004 года. Четверг.
11.00–11.15
Маштаков привыкал к новому напряжённому графику. В понедельник он устроился охранником в сетевой магазин «Грошик». Протекцию ему составила кадровая текучка, обусловленная смешной зарплатой. Материальный фактор Миху не остановил, не в его положении было привередничать.
«Грошик» функционировал с девяти утра до двадцати двух без перерыва на обед. Благодаря множеству событий последних дней третья рабочая смена казалась Маштакову сто третьей. Попутно изумляло забытое ощущение некой стабильности. Из суеверия он опасался строить прогнозы, но без краткосрочных уже не мог обойтись. К примеру, как путный, прикидывал планы на выходной, обещанный начальством в обозримом будущем.
На должность с мудрёным названием «мерчендайзер» его не взяли из-за отсутствия опыта в сфере торговли. Втайне он этому радовался. Обилие в магазине разнообразных товаров реально ошарашивало. Наука их размещения по секциям и стеллажам казалась непостижимой. Обязанности охранника были гораздо проще.
Миха не комплексовал по поводу того, что знакомые увидят его собирающим пластмассовые красные корзинки или катающим по залу дребезжащие тележки, оставленные, где попало, покупателями.
С той глубины, на которую он погрузился, давняя прокурорская жизнь виделась невзаправдашней. Фрагмент существования в ментовской шкуре помнился лучше. Но здесь как раз не было ничего зазорного. Бывшему оперу – прямая дорога в охранники. На что ещё он способен?
Людское мельтешение не напрягало бы вовсе, не будь большинство лиц озабоченными, в любой миг готовыми к конфликту.
От бутылок со спиртным Маштаков абстрагировался. Представлял их разноцветные шпалеры выстроенными для бутафорского парада. Лейб-гвардейская показуха…
А вот засилье слабого пола в трудовом коллективе волновало. Миха отвык от такого общества. Особая сложность заключалась в том, что каждая особь казалась легкодоступной. Впечатление создавало вольное поведение самочек, манеры которых соседствовали с вульгарностью. Независимо от возраста все они курили. Не парясь, сыпали табуированной лексикой, и это возбуждало Маштакова особенно. Дурман дерзкой дешёвой косметики, остро приправленный запахами терпкого пота, кружил голову.
В качестве антидота Миха вколол себе слоновью дозу отстранённости. Разговаривал скупо, сухо и строго по рабочим вопросам. В результате острые на язычок кассирши окрестили его «Зомби».
Короткий предобеденный штиль наступал в одиннадцать часов. Пользуясь затишьем, Маштаков, выходя на крыльцо перекурить, захватил купленную утром газету «Уездное обозрение». Изданию теперь не подходило снисходительное название «газетка». Номер растолстел до трёх пухлых блоков в шестьдесят страниц. Большую часть занимала реклама и объявления «куплю-продам».
Учреждённая в середине девяностых газета поднялась на скандальных материалах. Тогда в моде была разгромная критика всех и вся. Крепко попадало и милиции. Местечковая акула пера Вероника Голянкина, подвизавшаяся на криминалке, назначила мальчиками для битья дюжину не полюбившихся ей сотрудников УВД. Попавший в их число Миха в полной мере испытал прелести публичной порки. Интересно, в какие водах нынче плавает писучая дилетантка Голянкина? Обломала её житуха, или всё такая же она безбашенная?
Пошуршав листами, Маштаков нашёл раздел уголовной хроники. Когда-то он не мыслил себя вне событий, хлёстко расписанных тут. Был одним из тех, кто разматывал преступления. Сейчас проглядывал страницу равнодушно. Приступ полицейской ностальгии, накрывший его при встрече с Рязанцевым, более не повторялся.
Взгляд примагнитил набранный жирным шрифтом заголовок: «Помогите следствию!» Просканировав заметку, а затем вычитав столбец добуквенно, Миха ощутил заполошное сердцебиение и дурноту. Речь шла о разбойном нападении на муниципальный Фонд жилищного строительства, где до недавнего времени работала его сестра. Бандиты скрылись на автомобиле иностранной марки тёмного цвета. Сообщалось также, что одна из сотрудниц организации убита, а вторая тяжело ранена.
Не подведи начальство Светку под увольнение, одной из жертв значилась бы она.
Маштаков знал, как нечаянный шаг в сторону переворачивает людские судьбы. Губит, уродует или, как сейчас, отводит беду. Вспомнились злющие Светкины слова про её колдовской, будто бы, глаз, про то, как суку-начальницу накажет Бог. По ходу, наказал… Искренние проклятия – оружие мощное, но обоюдоострое. Действует по принципу бумеранга.
Импульс личного мотива обострил работу мозга. Прочитанное сопоставилось с недавно виденным. Умозаключение требовалось срочно донести до компетентного человека.