Ревик
Шрифт:
И всё же её желудок сжался от голода, пока она шла по коридору к своему номеру на девятом этаже. К тому времени она видела солнце через окно, и судя по его положению, было около восьми утра.
Сложно было поверить, что прошло так много времени с тех пор, как она покинула отель.
Когда она увидела впереди дверь своего номера, её переполнило облегчение.
С ней всё будет в порядке.
Она соберёт вещи, отправится в аэропорт и уедет, как и сказал Дигойз.
Уйе прав. Она сделала то, за чем приезжала.
Остальное теперь за Дигойзом.
В итоге решение всегда было за ним. Она приехала лишь подтолкнуть его, но ему самому придётся определить свою судьбу. Ей оставалось верить, что он вспомнит, кто он, решится и станет тем, кем ему суждено быть. Ей оставалось верить, что он будет достоин её дочери, достоин своей роли в истории… и что он поступит правильно.
В любом случае, она не могла помочь ему с этим.
Это будет слишком рискованно, учитывая его психическое состояние… и в особенности то, как он запутался в своём отношении к ней.
Ей придётся найти иной способ помочь ему, если ему это понадобится.
Может, через год или два она попробует ещё раз. В следующий раз она может даже взять с собой Уйе. Тогда Дигойз Ревик будет постарше. Он будет в другой стране, и возможно, обстоятельства позволят ему лучше услышать её.
Возможно, к тому времени он не будет так крепко сидеть на наркотиках.
Возможно, будет лучше, если он поговорит с другим мужчиной. Возможно, в следующий раз Уйе будет испытывать к Дигойзу больше сочувствия, увидев через её свет кусочки света молодого Шулера… и теперь Уйе знает, что до Дигойза можно достучаться, даже если посыл слегка исказится в процессе.
Кали оставалось надеяться, что у них ещё было время.
Время, чтобы она попыталась ещё раз.
Возможно, она найдёт способ оставить для него сообщение.
Возможно, она могла сделать это даже здесь, в Сайгоне. Возможно, перед отъездом она попросит свою новую подругу-пекаря оставить записку для Дигойза в «Маджестике», давая ему знать, как связаться с ней, если понадобится помощь… или просто захочется поговорить.
Возможно, ему полезно будет иметь знакомство с кем-то извне.
С кем-то, кто не был Шулером, и кто не сдаст его.
Подумав об этом, она вопреки всему пожалела, что Уйе не приехал с ней.
Дигойз Ревик явно переносил часть своей уязвимости на женщин.
Это делало его более открытым для женщин и в то же время менее открытым. Они как будто воспламеняли его агрессию, и всё же Дигойз как будто более близко к сердцу принимал их слова, действия, взаимодействия с ними, тем самым пропуская их за свой щит разведчика.
Если бы с ней был мужчина, это бы частично сбалансировало данный эффект.
Как минимум Дигойз меньше сексуализировал бы связь между Уйе и Мостом.
Опять-таки, он был бы более склонен убить Уйе из-за непонимания или тупо из-за ревности.
Кали невольно подумала, что для мужчины вроде Дигойза убить гонца, принёсшего плохие вести — это самый простой способ справиться со смятением хотя бы на каком-то уровне.
Слегка вздохнув, Кали прищёлкнула языком, вытолкнув всё это из головы.
Слишком поздно было мучить себя сомнениями.
Она сделала всё возможное в данных обстоятельствах.
Придётся довольствоваться этим.
Она слегка улыбнулась, позволяя этому решению окрепнуть в её разуме.
Она подумала о посадке на самолёт. Она подумала о возвращении домой.
Она подумала о том, каково это время года в горах Санта-Круз.
Сейчас там ещё не воцарился полноценный холод, ведь до зимы оставался ещё месяц, как и здесь. Листья уже сменили цвет. Большинство дней были тёплыми и великолепными, с невероятными закатами и рассветами.
В океане ещё сохранялся летний жар.
Там совсем не так, как здесь, далеко не такая влажность.
Вместо этого её встретят голубые небеса — по крайней мере, когда не было дождя.
В период угасания лета бывало очень мало туманов, да изредка случалась гроза — смотря какая погода в этом году. Кали представила свою первую ночь после возвращения в их с Уйе хижину. Она подумала о костре, приготовленном им ужине, о том, что он захочет сделать с ней потом… и как долго и интенсивно он захочет это делать.
Подумав о ласках его рук и губ, она задрожала от боли.
Подумав об его члене, о том, каким он бывал после разлуки даже на несколько дней, она ощутила, как её боль разделения резко усилилась.
Она скучала по нему. Она ужасно скучала о нему.
Она скучала по нему до физической боли.
Она знала это, но тоска по его свету, по его рукам, коже, члену, улыбке, сделалась острой, как только она позволила себе подумать об этом.
Она постаралась выбросить эту мысль из головы хотя бы до тех пор, пока не соберёт вещи и не выберется из отеля, но это было непросто. Подавляя боль разделения, всё ещё витавшую в её свете, она крепче стиснула зубы, возясь с ключом от номера.
Она только сумела повернуть железный ключ в ржавом замке и открыть дверь, покрывшуюся конденсатом, когда ощутила проблеск незнакомого света в комнате.
К сожалению, она почувствовала это слишком поздно.
Глава 12. Наставник
Голова Ревика раскалывалась так сильно, что он вспотел.
Ну, вспотел ещё сильнее, во всяком случае.
Такое ощущение, будто каждые несколько секунд молоток ударял его по затылку, и острая боль сразу же сменялась интенсивной ноющей болью.