Революционер
Шрифт:
– Шанни! – крикнула пантера и раскрыла свои объятия.
В конце коридора распрямилась юная королевская кобра светло-салатового цвета. Раскрыв поначалу капюшон и укоризненно глядя на кричавших, она тут же сменила гнев на милость, как только оказалась в крепких объятиях своей подруги.
– Эй, кисуля, не стоит использовать экзоскелет! – с улыбкой прошипела коброчка, тоже обнимая диверсантку. Хоть и змея была гораздо ниже, чем наша шпионка, она с удовольствием подпрыгнула и повисла на пантере на шее. Кошка присела и они наконец оказались наравне, любовно смотря друг другу в глаза. Не прошло и пяти секунд, как они медленно и томно начали целоваться на виду у всех больных.
– Ого... – только и выдавил я, смотря на двух потрясающих самок, которые явно получали удовольствие от глубокого поцелуя.
– А я говорил, что покажу кое-что получше, – усмехнулся полковник.
Естественно все пациенты местного лазарета тут же оживились, и поднялись с коек кто как мог, поворачивая свои любопытные морды в сторону целующейся парочки. Некоторые шумно выдохнули, наслаждаясь незабываемым зрелищем, а кто-то просто молча поливал слюнями подушку. Полковник тихо улыбался, но виляющий хвост выдавал его радость.
А я почему-то рассмеялся. Так сильно, как никогда в жизни, согнувшись пополам от колик в животе, и с брызнувшими из глаз слёзами. Шакал с удивлением посмотрел на меня, да и остальные пациенты тоже обратили на меня внимание. Лишь самки не отрываясь друг от дружки ещё пару десятков секунд, прежде чем повернули свои мордашки в мою сторону. Я уже успел осесть на пол и потихоньку задыхаться...
– По-моему ему плохо... – предположила пантера, держа молодую змейку за плечи.
– Не, ему хорошо, – ответил за меня чёрный шакал, но мне действительно было не очень хорошо.
– Может нашатырного спирта? – предложила Шанни.
– Не, лучше водки, – предложила вдруг Диверсантка.
– А ещё лучше – дайте ему пожрать, – напомнил докторше Шакал.
Вдруг кто-то большой и очень сильный довольно чувствительно пнул меня лапой в бок.
– Вставай, лейтенант... – попросил до боли знакомый грубый голос.
– Добб! – я тут же очнулся от смеха и мигом вскочил на обе лапы.
– Дружище, ты нашёлся... – прохрипел доберман, обнимая меня одной лапой. Хоть и довольно крепко, но всё равно не так как раньше, – Нашёлся, братишка младший...
Как только он отпустил меня из своих объятий, я оглядел его. То, что он выглядел не важно... это не сказать ничего. Пока он передвигался при помощи самодельного костыля, сделанного, наверное, из целой шпалы. Левая лапа была перебита у бедра и даже сейчас, когда она была перебинтована, я буквально видел как много мяса выдрала пуля станкового пулемёта мародёров. Ещё был перемотан торс, и пёс постоянно зажимал его лапой.
– Чёрт, Добб, что они с тобой сделали...
– Бывало и хуже – усмехнулся он, и шутливо потрепал мои уши, – Это пустяки!
– Ничего себе пустяки!
– Поверь, я переживал и не такое... – Добб похлопал себя по бедру, которое нехорошо колыхнулось, – перебили они мне экзоскелет. Приходится вот, на костылях пока передвигаться.
– Больно, наверное... – посочувствовал я, но старший сержант и на это махнул лапой.
– Мои личные запасы обезболивающего пока справляются...
– Так ты...
– Новую кость мне уже сделали, – улыбнулся он, – Завтра привезут, и снова буду как новенький!
Я бы хотел разделить его оптимизм, но почему-то меня насторожило то, что он не отпускает лапу со своего живота. Ему явно было неудобно опираться ею на костыль и держать её на торсе.
– А что у тебя тут? – поинтересовался я, беря его за лапу. Но стоило мне коснуться его запястья, пёс сразу же помрачнел.
– Тебе не стоит это видеть, – отрезал он.
– Слушай, я по пьяни у тебя видел всё что можно, – улыбнулся я, но почему-то шутка не прошла. Добб сохранял серьёзную мину и отвечать не желал.
– Расскажи хотя бы что там... – попросил я, но Добб резко отвернулся, снял лапу с раны и поспешил уйти. –
– Эй, погоди, ты куда! – я пошёл за ним, но когтистая лапа нашего врача не дала мне последовать за ним.
– Не стоит, – тихо прошипела Шанни и вернулась к лечению своих пациентов. Не зная даже к кому обратиться, поскольку на чёрной морде полковника было нарисовано твёрдое “нет”, я стал крутиться на месте, с разведёнными лапами.
– Что вообще происходит?
– Он не хочет показывать тебе свой... внутренний мир, – тихо ответила пантера, стоящая в углу, склонив мордочку.
– У него что там – кровавое месиво? Да это ни разу не страшно!
– Нет у него там ничего, – ответила Шанни.
– Вот именно.
– О чём вы все говорите?
– Лейтенант, вам стоило бы понять, что ваш друг – киборг последнего поколения, – подал голос шакал, – И ему неприятно это показывать.
– Показывать что?
Шанни, Пантера и Полковник тихо вздохнули и дружно забыли про меня. Шакал махнул лапой и пошёл вон из лазарета, напоследок обратившись ко мне:
– Лейтенант, если вам есть что рассказать о том где и как вы нашли тот чемоданчик – я жду вас у локомотива вечером.
– Я буду, – кивнул я, и посмотрел на импровизированную больницу.
Шанни была одной из первых змей, которые добровольно захотели служить своему государству делом, а не протиранием хвостов в креслах Москвы. Как и все рептилии в нашем жестоком мире она была прекрасно образована, обучена военному делу, и очень богата. Возможно именно поэтому её любовница купила себе новенький бронекостюм, без которого шпионка была... не самым передовым воином, так сказать. Терминатор в голом виде дал бы ей сто очков вперёд, но недостаток обучения компенсировали программы в бортовом компьютере костюма.