Рэй задним ходом

Рэй, как и все мы, умер. Он сидит на складном металлическом стуле в заднем ряду, с самого краешка, словно не уверен в себе или еще не понял толком, где находится. Ну да, он здесь новичок, и при переходе из одного мира в другой всегда требуется время для адаптации. Однако Рэй еще не сознает, насколько ему повезло. Во-первых, он на Небесах, что уже безусловно ставит его в особое положение. Во-вторых, он в «Последних словах». В наши дни «Последние слова» пользуются на Небесах небывалой популярностью, поэтому получить место в группе стало довольно сложно. Список ожидающих очереди здесь длиннее всех прочих; вдобавок, разумеется, сами слова должны быть более или менее содержательными (специальный комитет производит отбор). Все же иногда для проталкивания претендентов в ход пускаются связи, и я задаюсь вопросом, не замолвил ли кто словечко за Рэя. Безусловно, лишь благодаря своим связям в группу попала Стелла Кауфман – худощавая, бледная женщина с напряженной заискивающей улыбкой, – которая присоединилась к нам только сегодня. Именно ее прапрапрабабка, Бетти Карновски, основала группу пару веков назад; поэтому нам пришлось взять Стеллу.

Когда наступает время начинать, она поднимает руку, и Бетти (ничего удивительного) дает ей слово первой.

– Я из Нью-Йорка, – говорит Стелла, и ее заявление вызывает легкое возбуждение у собравшихся: представителей от Нью-Йорка на Небесах настолько мало, что многие уж и забыли о существовании такого города.

Стелла ерзает на неудобном металлическом стуле (такие уж выделены для нашей группы), слегка прищуривается (поначалу флюоресцентные лампы над головой кажутся слишком яркими), а потом откашливается и начинает:

– В общем так. Мои последние слова: «Интересно, выключила ли я духовку».

Она произносит слова с многозначительными оперными интонациями, словно сам Господь Бог. А потом откидывается на спинку стула с явно удовлетворенным видом.

Некоторые из нас кивают, но никто не решается посмотреть в сторону Стеллы: нам неловко за нее. Ее последние слова никуда не годятся. Конечно, она новенькая и впервые участвует в собрании группы. Но все равно… они ужасны. Стелле следовало подождать, пока не выскажутся другие, послушать, как должны звучать последние слова, а не лезть вперед со своими. Они просто-напросто корявы и вдобавок лишены всякого смысла, что достойно сожаления. Поскольку на Небесах смысл – это главное. Сами подумайте, о чем идет речь: Жизнь, Смерть. Некая фраза, подводящая итог Жизни, звучала бы неплохо. Тонкое замечание по поводу Смерти – еще лучше. Особенно в устах человека вроде Стеллы Кауфман – женщины из столь колоритного места. Ее выступление не оправдывает наших ожиданий. Особенно глубоко разочарована Бетти.

Конечно, это вовсе не значит, что Стелле не следовало произносить их. В ночь своей смерти она была одна и умерла от сердечного приступа, случившегося столь неожиданно, что у нее просто не хватило времени окинуть мысленным взглядом всю прожитую жизнь. На самом деле, свои последние слова она произнесла вечером, за три часа до смерти, когда вышла из дому прогуляться. Отойдя на полквартала, она вспомнила про духовку, в которой пекла восхитительно вкусное и очень полезное для здоровья печенье, и вслух задалась вопросом, выключила она газ или нет.

– И вот я сказала: «Интересно, выключила ли я духовку». Но выяснилось, что да, – говорит она. – То есть – нет. Ну то есть… духовка была выключена, когда я вернулась домой.

Все члены группы кивают, вежливо улыбаются, но все равно мы нисколько не впечатлены. Судя по всему, Стелла Кауфман жила очень неинтересной жизнью.

– Таковы мои последние слова, – говорит она с вызывающими нотками в голосе. – И они меня вполне устраивают.

– Так и должно быть, – говорит Бетти. – Так и должно быть.

– Понятное дело, они не из лучших. Конечно, получи я возможность произнести последние слова еще раз, я бы непременно…

Стелла осекается, осознав (как все мы здесь осознаем довольно скоро), что разговоры в духе «если бы да кабы» на Небесах не приняты. И благоразумно закрывает тему.

А потом, чтобы хоть немного заинтересовать нас, она описывает ощущения человека, умершего от сердечного приступа.

– Как будто едешь в лифте, и он вдруг застревает между этажами.

«Очень даже неплохо, Стелла!» – думаю я, проникаясь к ней легкой симпатией: именно так все оно и было. Я имею в виду – у меня. Внезапный толчок. Остановка. Кромешная тьма.

– Ну меня до сих пор осталось такое ощущение, – говорит она чуть резковато.

Ну что ж… Мне кажется, у Стеллы остались неразрешенные вопросы по поводу смерти, над которыми ей следует поработать, а значит, ей здесь не место. Для людей с такого рода проблемами существуют другие группы.

Я помню свои первые дни в «Последних словах», когда мне еще только предстояло выступить перед группой. С тех пор прошел целый век или даже больше, и тогда я нервничал. Но первое время все на Небесах заставляло меня нервничать. Мои последние слова… я знал, что они хорошие (и с тех пор они становятся все лучше от раза к разу), но просто не был уверен, соответствуют ли они по своему уровню всем остальным.

Тогда в нашей группе было несколько поэтов, и я предполагал, что их последние слова одни из лучших. Но как оказалось, поэты вовсе не монополизировали рынок качественных последних слов, ни в коем разе. Вообще говоря, хорошими можно считать их предпоследние слова. На самом деле, их предпоследние слова действительно чертовски хороши. Поэты себялюбивы и амбициозны и пытаются произнести хорошую фразу, даже находясь при смерти.

Один поэт, публиковавшийся под инициалами С. Дж., говорит, что он был настолько поглощен оттачиванием в уме своего прощального ямбического стиха, что «не заметил приближения Смерти» и попросил своего друга приготовить ему запеченный сандвич с сыром. Такими и стали его последние слова: «Запеченный сандвич с сыром, Фредди, пожалуйста».

И Фредди приготовил сандвич, но С. Дж. так и не съел его, поскольку умер еще прежде, чем масло растопилось.

И теперь он постоянно говорит, что хочет, по-настоящему хочет только одного: запеченного сандвича с сыром; он почти ощущает его вкус и постоянно думает о нем. Полагаю, теперь он занимается в группе «Неосуществленные желания». Работает над проблемой.

После жалкого выступления Стеллы Кауфман руку поднимает Рэй.

– Рэй, – говорит Бетти, – вы хотите поделиться с нами своими последними словами?

Он отвечает утвердительно. Но предварительно сообщает, что умер медленной смертью от потери крови, на обочине дороги под Далласом.

Рэй – высокий широкоплечий мужчина, пребывающий в страшном нервном возбуждении и тем самым действующий на нервы всем нам. Он постоянно барабанит пальцами по краю стула, время от времени вскакивает на ноги и проходится взад-вперед, словно никак не может привыкнуть к новой обстановке и совладать с собой. Но он не похож на людей, которые умирают от потери крови на обочине дороги в Техасе. У него солидная внешность добропорядочного обывателя и сумрачный вид человека, не очень собой довольного. Горький и печальный. Он останавливается на последнем эпизоде своей жизни (когда он истекал кровью), вдаваясь в излишние подробности, но никого они особо не интересуют. Никого не волнует, как именно он умер. Нам без разницы, получил он пулю в грудь, упал с лошади или застрелился. Нас интересует лишь один вопрос: что ты сказал? Когда ты лежал, истекая кровью, там, на обочине дороги, что ты сказал? Какими были твои последние слова?