Чтение онлайн

Домик сотрясался от ударов. Там ломали перегородки, били горшки.

Потом мать вывели на крыльцо. Мария бросилась к ней. Стражник попытался помешать, но они уже обнялись.

— За что? — сквозь слезы говорила Мария. — Куда они вас поведут?..

Мать прижала свое лицо к ее лицу, мокрому от слез, и стала целовать ее, говоря шепотом:

— В Воронеж уходи, к Степану. Ни дня тут не оставайся. Обо мне не думай. Это моя просьба. Христом-богом… Ни часа не жди…

Стражники растащили их, но и после того Мария пошла за матерью. Она забегала вперед, хватала за платье, за руки. Ее отталкивали, несколько раз она падала.

Как она потом попала домой, кто отвел ее от здания бывшей духовной семинарии на Московской улице, где теперь помещалась особая следственная тюрьма, на Сквозной переулок, Мария не знала. У ворот тюрьмы она повалилась без памяти.

Пришла она в себя от того, что ее осторожно гладили по голове.

Мария открыла глаза: она была дома, лежала на койке. Пол подметен, на столе миска с оладьями, макитра…

По голове ее, словно маленькую, гладила Пелагея Гаврилова, соседка.

— Поешь, голубушка, — говорила она. — Я тебе вот оладушек принесла, робленки… О матери-то ты не горюй. Мир не без добрых людей. Чего ж с нее взять-то, с Анны?

Мария схватила руку Пелагеи, прижала к губам, снова заплакала.

А Пелагея гладила ее по голове, по спине, приговаривала:

— Ничего, милая, ничего… Все обойдется, подержат, подержат Анну да выпустят…

Хорунжий Власюк, командир сотни, сопровождавшей Африкана Богаевского, получил в тот день очень простой приказ: арестовать машиниста шахтного подъема Цукановского рудника Харлампия Чагина.

Если арест проведет сотня атаманского полка, а не два-три филера или стражника, это будет внушительно, произведет на шахтеров должное впечатление.

Власюк понимал, чего от него хотят. На рудник надо налететь вихрем, оцепить, отрезать от города. Горняцкая братия должна почувствовать силу — гибкую, стремительную, беспощадную. Основная масса рабочих живет в городе, но возле террикона, словно грибы вокруг пня, лепятся землянки. Их жители увидят все своими глазами и расскажут другим.

В чем заключалось преступление Харлампия Чагина, Власюк не знал. Да его это и не интересовало. Приказ он получил от самого Богаевского и выполнять его намеривался точно, благо «атаманцы» были не прочь «поразвлечься». Им надоело сопровождать Богаевского в поездках по городским улицам, хотелось чем-то позабавиться, хотя бы поскакать по степи.

Когда сотня ворвалась на Цукановский рудник, Власюк первым подлетел к машинному сараю. Широкая, как ворота, дверь была распахнута. Власюк соскочил с коня, передал ординарцу повод лошади. В этот момент из ворот выглянул и хотел скрыться какой-то парень, измазанный углем и машинным маслом. Власюк схватил его за рубаху.

Подбежал бритый полный мужчина в коричневом пиджаке — агент освага — осведомительного агентства, занимавшегося агитацией и политическим сыском, — который, как знал Власюк, будет ждать на шахте. Он глянул на парня, замахал руками:

— Не он! Не он!

Власюк перетянул парня нагайкой:

— Путаешься под ногами! Пошел вон!

Парень бросился в машинный сарай, но казаки загородили дорогу.

Пятерка заранее назначенных охотников подбежала к Власюку.

— Айда, — сказал он и первым шагнул в ворота.

И сразу же остановился. В машинном сарае был полумрак, и в этом полумраке, сопя, чавкая, поднимая ветер, двигались какие-то гигантские рычаги и вращались колеса.

В глубине виднелась чернобородая фигура.

Агент из-за спины Власюка вытянул руку:

— Он!

Власюк метнулся вперед, и вдруг струя пара с шипеньем пересекла путь, ударив Власюка в бок и щеку.

Он отпрыгнул. Налетая друг на друга, ругаясь, спотыкаясь о трубы и баки, кинулись к выходу сопровождавшие его охотники.

— Подлец! — крикнул Власюк и снова ринулся вперед, в туман, но налетел лбом на какой-то барабан или бочку.

С бранью он выбежал из машинного сарая.

А пар валил и валил из двери, из окон, из щелей под крышей.

Выхватив наган, Власюк несколько раз выстрелил в туман.

И тогда заревел гудок:

«Пы-мы-щ… пы-мы-щ…»

Он совершенно явственно выговаривал слово «помощь», звал!

Власюк оглянулся: из бараков и землянок стали выходить люди.

Но теперь уж он этому не был рад.

Подошли мужчина в инженерской тужурке и в фуражке с молоточками и высокая полная пожилая дама в черном платье и в черной шляпе с вуалью.

— Управляющий, инженер Вышинцев, и владелица, госпожа Цуканова, — крикнул, пересиливая рев гудка, агент освага.

Управляющий решительно вошел в машинный сарай и скрылся в тумане. Гудок утих. Постепенно осел пар.

Казаки вывели из сарая высокого чернобородого мужчину.

— Он! Он! — повторял агент, радуясь. — Чагин! Харлампий!

Он говорил это так, будто Харлампий был его лучшим другом, встречи с которым он долго ждал.

— Я т-тебя, — начал было Власюк, поднимая нагайку, но услышал грудной женский голос:

— Здравствуйте, господин офицер! Рада видеть вас у себя…

Он обернулся: Цуканова требовательно глядела на него.

Вернулся управляющий, сказал, указывая на Харлампия:

— Он утверждает: распределительный клапан заклинило. Пар только через гудок можно выпускать.

Ошпаренное лицо Власюка горело, будто его натерли горчицей.

— Пока не починят, говорит, и насосы не будут качать, и из шахты никого не поднять.

— Как бы котел не разнесло, — медленно произнес Харлампий. — Регулировка у нас, сами знаете, какая…

— Потому он через гудок и вытравил, — добавил управляющий.

— И опять надо бы, — Харлампий проговорил это спокойно, как бы для самого себя.