Чтение онлайн

Прошла его проверку?

Теперь он даст ей ответы, что она искала?

— То, что я расскажу тебе, — он переплел пальцы, — сложно понять, еще сложнее принять. Это разобьет землю, это сродни вести, что мир не плоский.

Его напряжение было едва заметным, но сильным. Его сравнение было смелым, и это не удавалось воспринимать спокойно.

— Я могу верить, что ты сохранишь эту информацию? — он приподнял брови.

Она уже зашла так далеко. Как она могла отвернуться?

— Да. Да, конечно, — заверила она его с бодрым кивком. Если слова Галена прольют свет на то, что не дает ей покоя, то это того стоит.

— Тебе знакомо понятие «модальный реализм»?

Глава 16

Теория прорыва

— Модальный реализм… — Нив пробовала слова, как хорошее вино, пытаясь понять их происхождение, но находя себя среди виноградных лоз. Слова звучали неопределенно, она даже не могла выдвинуть догадку. — Боюсь, я о таком не слышала.

— Модальный реализм — теория, предложенная американским философом Дэвидом Льюисом. В ней говорится, что существуют всевозможные миры, и они такие же настоящие, как этот мир.

— Что значит «возможные миры»?

— То и значит: если что — то возможно, оно существует.

— Как параллельная вселенная?

— Да, но не совсем. Параллельное измерение означает, что есть лишь одна альтернатива нашей реальности. Но Льюис убежден, что других измерений бесконечное множество. Он верит, что возможности нашего измерения — реальность другого измерения, и наоборот.

Нив смотрела на него и облизнула губы. Как это было связано с ее снами?

— Это очень интересное предположение, — сказала она.

— Точно, — Гален кивнул. — Но тут есть нюанс: Льюис думал, что эти альтернативные миры отделены друг от друга. Что каждое измерение автономно и не может влиять на другие.

— И я подозреваю, что… это не так?

Ухмылка Галена стала улыбкой.

— Представляешь? — прошептал он. — Можешь представить возможности, если Льюис ошибался? Если бы был способ получить доступ к другим измерениям?

— Но как такое возможно?

— Через нас, конечно, — Гален взмахнул руками. — Через наши разумы.

Нив опустила взгляд, чтобы не пялиться. Гален озвучивал выдумку, а не науку. Даже не философию.

И, учитывая, сколько возможностей было в мире, как много сочетаний людей, предметов и событий, она не могла даже осознать, сколько этих бесконечных возможностей было. И утверждать, что все они существовали?

— Ты задумывалась, почему тебе часто снятся сны в третьем лице? — спросил Гален. — И почему во снах ты выглядишь не совсем так, как в реальности?

Нив напряглась.

Задумывалась. Много раз. Но она всегда думала, что так сны и работают. Что сны всегда позволяют мозгу отдохнуть от реальности и поиграть.

Она ошибалась? Это не все?

Нив посмотрела на Галена.

— Мы выглядим иначе во снах, потому что сны — окна в наши альтернативные реальности. Когда сон от третьего лица, ты смотришь на другую «себя», которая существует.

Горло Нив сдавило. Воздух в ее легких замер. Желудок казался тяжелым. Почему ее тело так быстро реагировало на такую глупость?

— Сон, мисс Найтли, просто миг из жизни вашей прокси.

Нив порылась в памяти, вспоминая самые яркие сны. Она вспоминала альтернативную «я», которая убегала, но ее ловили. И другую «прокси», которая как — то понимала японский. Она даже помнила сон, где у нее был младший брат, которого она растила сама после того, как ее родители — их родители — умерли в авиакатастрофе…

Эти Нив были такими разными, но во сне их жизни и реальности имели смысл. Столько смысла, что Нив никогда не задавалась вопросами ни о чем в ее снах.

Они ощущались… реальными.

Вдруг эта идея перестала казаться глупой.

У Нив не было причины видеть такие сны. И для нее всегда было загадкой, почему ее разум сочинял сценарии, не связанные с ее реальностью.

Она посмотрела на Галена, а тот улыбался, терпеливо ожидая, пока Нив осознает его смелые слова.

«Все возможности в наших измерениях, реальность в другом измерении…»

Если подумать, в мире было столько возможностей, что было странно, что только некоторые из них становились реальностью, а другие пропадали.

Было жаль думать, как много прекрасных вещей, что могли быть, не произошли. Но, если Гален прав, то это все не было утрачено.

И вселенная была шире, чем Нив себе представляла.

— Поэтому у сна никогда нет начала или конца? — спросила она.

Глаза Галена окружили морщинки, он улыбался. Он кивнул, медленно моргнув.

— Сны кажутся фрагментами, потому что они не совсем строятся в наших разумах. Они смешивают наши альтернативные реальности и наше подсознание. И этот феномен, установление связи со своей прокси, зовется резонансом.

«Резонанс…».

Потому Гален заинтересовался, когда она сказала, что нейронаука не резонирует с ней?

Силуэт лица Галена стал размытым, и Нив не могла понять, откуда у нее такая реакция на его слова.

«Философия — не наука, это спекуляция», — она пыталась понять, но это не подавляло ее панику.

— И… вы говорите, что сны ощущаются реальными, потому что они реальны?

— Это не легко осознать. Удивление и сомнение — понятные реакции.

— Что случается, когда умираешь во сне? — спросила Нив и смотрела, как Гален мрачнеет.

Это был глупый вопрос? Или Гален не хотел обсуждать эту тему из — за Дилана?

— Если вы говорите правду, — сказала она, — то если мне снится смерть…

— То ты видишь смерть другой себя, — он закончил ее предложение и отвел взгляд.

Дилан знал все это? Должен был. Теории должны были дойти до него. Даже если не в разговоре между доктором и пациентом, то между беседой крестного и крестника.

Потому Дилан верил, что обречен? Думал, что смерть его прокси как — то связана с его смертью?