Чтение онлайн

Гаома тараторила, как заведенная.

– Умойся же, – промолвила госпожа Цао. – На тебя страшно смотреть.

Сянцзы все еще не мог прийти в себя, но, сообразив, что госпожа боится крови, вынес таз из кабинета и ополоснул лицо несколькими пригоршнями воды. Гаома ждала его в комнате, держа мазь наготове.

– А руки и ноги? – спросила она, смазав Сянцзы лицо.

– Да ничего…

Господа ушли отдыхать. Гаома с пузырьком в руках проводила Сянцзы, но не ушла – у порога остановилась и снова заговорила:

– Смажь все ссадины. И не убивайся из-за такого пустяка. Не стоит. Раньше, когда жив был муж, я тоже часто бросала работу. Так, бывало, устану, а мужу хоть бы что. Вот я и злилась. Молодые все вспыльчивы! Скажут слово, – беру расчет. Кто собственным потом зарабатывает на жизнь, вовсе не раб. У них – поганые деньги, у меня – гордость. Госпожам я, видите ли, не угождала! А сейчас на Рожон не лезу. Муж умер, забот поубавилось и характер стал лучше. Девятого сентября будет три года, как я здесь служу. Чаевых, правда, не густо, зато хозяева не обижают. Заработать побольше каждому хочется, но все надо делать с умом. Уйдешь от хозяина, а пока другого найдешь, полгода пройдет. Какой в этом толк? Нет уж, если хозяин хороший, надо подольше служить. Пусть чаевых мало, зато работа постоянная, так что понемногу можно деньжат накопить. Хозяин молчит, и ты помалкивай. Не думай, я не для них стараюсь. Ты мне как младший брат. Хоть и молодой, а горячиться не надо. Упрямством сыт не будешь! Простак ты, как я посмотрю. Я бы на твоем месте поработала здесь подольше. Все-таки пристанище есть. Я не о них, о тебе пекусь. Мы ведь с тобой друзья! – Гаома перевела дух – Ну ладно. До завтра. Не упрямься. Я человек откроенный. Что думаю, то и говорю.

Разбитый локоть сильно болел, и Сянцзы долго не мог уснуть. Он многое передумал за эту ночь и понял, что Гаома права. Все ерунда, главное – деньги. Накопит денег, купит коляску. «Упрямством сыт не будешь!» – с этой мыслью Сянцзы спокойно уснул.

Господин Цао ничего не удержал из жалованья Сянцзы на починку коляски. Таблетки, которые дала госпожа, Сянцзы не стал принимать, но об уходе больше не заговаривал. Несколько дней он чувствовал себя неловко, но, вспоминая слова Гаома, в конце концов успокоился.

Жизнь вошла в свою колею, и у Сянцзы снова проснулись надежды. Глаза его загорались, когда, оставшись один в комнате, он мечтал о коляске. Сянцзы не был силен в арифметике, но постоянно что-то подсчитывал, и голова его была забита цифрами.

К Гаома Сянцзы относился с уважением. Она казалась ему умнее и сообразительнее многих мужчин: она знала жизнь. Он не заговаривал с ней, но, встречаясь во дворе или в доме, охотно выслушивал и подолгу обдумывал каждое ее слово. Стоило ему увидеть Гаома, как он расплывался в улыбке, выражая этим свою почтительность. Ей это было приятно, и она всегда находила время с ним поболтать, как бы ни была занята. Гаома посоветовала Сянцзы отдавать деньги в рост, но он не решился. Получать проценты, конечно, заманчиво, но дело это рискованное. Доверять деньги кому-то чужому! Это было выше его сил. А вообще к рассуждениям Гаома Сянцзы прислушивался охотно, надеясь перенять ее житейский опыт.

Гаома и в самом деле была женщиной практичной. После смерти мужа она все свои сбережения из месяца в месяц ссуживала слугам, полицейским или мелким торговцам – кому юань, кому два, – взимая самое малое по три процента. Бедняк, которому нечего есть, с радостью возьмет деньги и под сто процентов, если это единственный способ их раздобыть. Долги для бедняка погибель, он расплачивается за них кровью, но к ростовщику идет. Он готов на все, лишь бы передохнуть, и старается не думать о завтрашнем дне.

Гаома все это на себе испытала. Муж напьется, бывало, придет и требует денег, скандалит возле дома хозяина, пока она не раздобудет любой ценой юань-другой. Сама жизнь привела ее к ростовщичеству. Гаома и не помышляла о мести за свои прошлые мучения, она считала, что делает доброе, разумное дело, выручая людей из беды. Так уж заведено: одним нужны деньги, другие готовы их одолжить, одни расставляют сети, другие сами в них лезут.

Раз в ростовщичестве нет ничего постыдного, рассуждала она, – значит, не надо упускать своей выгоды. Надо быть дальновидной, ловкой и в то же время безжалостной, чтобы самой не попасть впросак. Она тратила на свои маленькие операции не меньше сил, чем управляющий банком, была осторожна и предусмотрительна.

И при большом капитале и при малом в буржуазном обществе действует один закон: деньги просеиваются словно сквозь сито – вверху их много, внизу мало, вверху крупные, внизу мелочь. Иначе обстоит дело с принципами. Оно и понятно: принципы бесплотны и могут проскочить через любое, даже самое крошечное отверстие!

Гаома считали жестокой, и она сама это признавала. Но ее жестокость родилась от трудностей и нищеты. Стоило ей вспомнить о покойном муже и пережитых мучениях, как все вокруг начинало казаться несправедливым, бесчестным, и она закипала от гнева. Она бывала то слишком Добра, то не в меру сурова – иначе в этом мире не проживешь.

Гаома из самых добрых побуждений не переставала уговаривать Сянцзы отдавать деньги под проценты:

– Вот что я скажу тебе, Сянцзы. В кубышке монета так и останется монетой, а отдашь в рост, одна монета родит другую, поверь мне! Но прежде чем отдать, хорошенько все разузнай! Для этого у тебя и голова на плечах. Если полицейский вовремя не заплатит процентов или не возвратит Долг, иди к его начальнику. Одно слово – и его выгонят. Узнай хорошенько, когда он получает жалованье, пойди в участок, потребуй! Пусть попробует не вернуть! А барыш хороший. Главное – знать, кому можно одолжить, а кому нет. Послушай меня – не пожалеешь!

Сянцзы не знал, что отвечать. Пока он слушал Гаома, все виделось ему в радужном свете. Но стоило остаться наедине со своими мыслями, и он приходил к выводу, что самое верное – держать деньги у себя. Пусть лежат мертвым грузом, зато не пропадут.

Вот и сейчас он тихонько достал из своего тайника несколько юаней, заработанных за последние три месяца, – все серебряные – повертел каждую монету, тихонько, чтобы не звякали. Какие они блестящие – душа радуется! Нет, он ни за что не расстанется с ними, только за коляску отдаст. Каждый живет по своему разумению. Сянцзы так и не послушался совета Гаома.

В доме Фанов, где ему довелось как-то работать, вся семья от мала до велика, даже слуги, имели сберегательные книжки. Госпожа Фан уговаривала и Сянцзы:

– Почему бы тебе не завести книжку? На нее можно положить даже юань. Недаром говорят: «Береги деньги про черный день». Пока ты молодой, сильный, всегда можешь подработать. Но в году триста шестьдесят пять дней, и не все безоблачные. Дело это несложное, надежное и выгодное. Когда нужно, можно взять деньги обратно. Очень удобно! Принеси бланк, я заполню его, а то ведь ты писать не умеешь. Я тебе добра желаю!