Чтение онлайн

— Как они добры! — как-то сказала Лукреция, разглядывая великолепные меха. — Никто не приходит с пустыми руками.

Джулия посмеялась над ее наивностью.

— Они дарят нам что-то только потому, что взамен надеются получить нечто гораздо более значимое для них.

Лукреция задумалась.

— Это вое портит, — проговорила она. — Тогда подарки перестают быть подарками.

— Конечно, это и не подарки вовсе. Это плата за услуги, которые они хотят получить.

— Меха уже не кажутся мне такими красивыми, — вздохнула Лукреция.

Джулия с любовью взглянула на нее и подумала, что давно бы пора Лукреции стать реалисткой. Если бы только девочка родилась в бедной семье, какой бы простофилей она, должно быть, стала!

Разве она не знает, что, будучи дочерью папы, имеет на него огромное влияние?

Лукреция поняла это, потому что ее быстро заставили понять. Адриана считала, что Александр не пожелает видеть свою дочь простушкой, поэтому Лукрецию следует избавить от простоты, от добродушия. Подобные черты характера не заслуживают одобрения.

Она должна уметь многое делать самостоятельно, считала Адриана. Или девочка все время будет полагаться на мнение и волю отца? Нет, она обязана стать хитрой. Пусть использует весь свой ум, чтобы папа оценил его и понял, что ею можно гордиться.

Любила ли она теперь красивые наряды? Лукреция всегда немножко кичилась своей красотой, а что может еще больше оттенить красоту, как не чудесные меха и великолепная парча? Так надо заставить тех, кто ищет ее благосклонности, понять это. Пусть они знают, что если их подарки доставят ей удовольствие, она проявит свое расположение и попросит отца оказать им необходимую помощь.

— Послушай, — сказала Адриана, — Франческо Гонзага скоро придет к тебе. Он страстно желает, чтобы его брат Сигизмондо стал кардиналом.

— И он придет просить об этом меня?

— Тебе стоит только замолвить за него слово своему отцу, и дело будет улажено.

— Но как я, так мало разбираясь в делах отца, смогу повлиять на него?

— Твой отец хочет, чтобы ты показала себя настоящей Борджиа. Он будет рад исполнить твою просьбу, ему понравится, если Гонзага узнает, с каким уважением относится к тебе твой отец. Если Гонзага преподнесет тебе ценный подарок и ты сможешь показать его отцу, сказав при этом:» Посмотри, что подарил мне Гонзага!», его святейшество возрадуется оказанной тебе чести и, я уверена, будет только содействовать тому, кто знает цену услуги.

— Понятно, — ответила Лукреция, — я не знала, что подобные дела так устраиваются.

— Пора тебе об этом знать. Ты ведь любишь жемчуг?

Глаза Лукреции засияли. Она и в самом деле любила жемчуг — он шел к ее мраморной коже. Когда она надевала чудесное ожерелье, подаренное Александром Джулии, то казалась себе такой же красивой, как подруга.

— Я скажу Гонзаге, что ты особенно неравнодушна к жемчугу, — сказала Адриана, многозначительно улыбаясь.

« До чего же чудесно, — думала Лукреция, — иметь такое же ожерелье, как у Джулии «.

Вот так и жила дочь папы. И это оказалось очень волнительно и доходно. Могла ли Лукреция, довольно ленивая и больше других девушек любившая красивую одежду и украшения, отказаться от подобного образа жизни?

Александр принял свою дочь в своих покоях в Ватикане; вместе с ней пришла и Джулия. Александр по-прежнему обожал последнюю и жить без нее не мог.

Папа старался встречаться со своими ненаглядными без свидетелей, так что отпускал всех слуг, и девушки садились по обе стороны от него, чтобы он смог обнять каждую.

« До чего же они прекрасны, — думал он, глядя на их гладкую кожу и блестящие волосы, — наверняка в Риме не найдется девушек красивее «. Жизнь казалась приятной, когда он ощущал в себе силу и энергию юноши, и он не сомневался, что Джулия оставалась довольна, ясно выражая свою любовь к нему, которая не уступала его страсти, и знал, что его возлюбленная ни в коей мере не находила привлекательным своего молодого косоглазого мужа.

Лукреция, устроившись напротив отца, с восхищением разглядывала его роскошные покои. Потолок сиял позолотой, стены были окрашены в нежные тона, на полу лежали восточные ковры, а стены начал разрисовывать великий художник Пентуккьо, работа не была им закончена, и часть стен скрывал чудесный шелк. Повсюду стояли стулья, кресла, лежали подушки из шелка и бархата, но все затмевалось великолепием папского трона.

И эта роскошь принадлежала богоподобному человеку, который — ей просто трудно было в это поверить — был ее любящим отцом, считавшим величайшим удовольствием в жизни сделать что-то приятное своим дорогим девочкам.

— Я послал сегодня за тобой, потому что нам нужно поговорить, дочь моя, — начал он. — Мы собираемся разорвать брачный контракт, предполагавший твое замужество. Ты не выйдешь замуж за дона Гаспаро ди Прочида.

— Правда? — спросила она. Джулия улыбнулась:

— А она не отказалась бы. В крайнем случае. Александр потрепал дочь по щеке, и это напомнило ей об удовольствии, которое ей доставляли ласки Чезаре.

— Отец, — воскликнула она, — когда мы увидим Чезаре?

Джулия и папа одновременно улыбнулись, обменявшись взглядами.

— Похоже, я права, — заявила Джулия. — Бедная Лукреция! У нее еще никогда не было возлюбленного.

Александр редко открыто выказывал недовольство своим любимым девочкам, и на этот раз только тень омрачила его лицо, но Джулия знала: ее замечание задело его. Тем не менее она была слишком уверена в себе, чтобы бояться его недовольства.

— Это правда, — повторила она почти с вызовом.

— Однажды моя дочь откроет для себя огромное счастье любви, не сомневаюсь в этом. Но она подождет, когда придет ее пора.

Лукреция взяла руку отца и поцеловала ее.

— Она больше всех любит своих отца и брата, — сказала Джулия. — Да, каждый раз, когда она видит какого-нибудь мужчину, она говорит:

« Как незначителен он рядом с отцом или братом… с Чезаре или Джованни!»

— Лукреция не зря носит фамилию Борджиа, — заметил Александр, — а Борджиа видят в Борджиа великую силу.