Чтение онлайн

— Хочешь сказать, что я плохая официантка? — возмутилась Сера.

— Нет! Пытаюсь сказать, что просто кошмарная.

Надеясь, что легкость между ними задержится надолго, она бросила в Боуэна смятую салфетку.

— Между прочим, это сложнее, чем кажется! В отделе реанимации у меня бывали пациенты, беспокоящиеся о сломанных ногах меньше, чем посетители Rush о куриных крыльях.

— Куриные крылья – это тебе не шутки.

— Хмм, — она доела свой сэндвич, довольная, что, наконец, что-то попало в ее желудок. — Между прочим, ты был моим самым капризным клиентом и все же ни разу не заказал поесть.

— Я хотел. Хотел увидеть, как ты приносишь мне завтрак. До сих пор хочу, — Боуэн пригладил волосы, — Черт, в моей голове это не звучало так ненормально.

— Как-нибудь я приготовлю для тебя, что захочешь, — поспешила она ответить, желая облегчить уязвимость, появившуюся в его чертах. — Я же обязана тебе за сэндвич с яйцом.

— Ты мне ни за что не обязана. Никогда, — взяв пустые тарелки, мужчина поставил их в раковину. Когда он взглянул на Серу, то показался задумчивым. — Вообще-то, есть кое-что, что ты можешь для меня сделать. Идем.

Не успела она опомниться, как Дрискол потянул ее за собой в спальню.

— Деликатность – не твой конек, ты в курсе?

Не то, чтобы она возражала. Ни капли. Мурашки моментально побежали по коже, и Сере стало интересно, привыкнет ли она когда-нибудь к тому, под каким контролем держит реакции ее тела этот человек.

Перед дверью он остановился и, обернувшись, кинул ей обвиняющий взгляд.

— Вытащи голову из канавы, детка. Вроде католическая девочка, а такие грязные мысли.

У нее отвисла челюсть. Но, когда они зашли в спальню, и Боуэн включил свет, рот тут же захлопнулся. Картины исчезли... все. Стены были выкрашены в белый, а на полу валялись кучи заляпанных тряпок. Здесь словно пронесся торнадо, укравший все краски. Хотя нет, не все. Когда Боуэн прошел вглубь комнаты, она увидела это. Картину на дальней стене. Она? Это что, она?

У нарисованной Серы отсутствовал рот, но волосы, глаза и черты в целом были запечатлены с поражающей точностью. Девушка словно глядела в зеркало в свой самый лучший день. То, как он изобразил ее, усиливало то, что и так существовало. Глаза смотрели с любовью, а волосы парили словно облако.

В горле встал ком. Девушка ощущала взгляд Боуэна – парень ждал от нее хоть какой-то реакции, но она не знала, как выразить свои чувства словами. Ради него нужно хотя бы попытаться.

— Как красиво! Мне жаль, что ты избавился от других картин, но, Боуэн, это так красиво!

Мужчина осмотрел комнату.

— Я не мог позволить всему этому окружать тебя. Они должны были исчезнуть.

— О ... — интересно, что будет, если она свернется калачиком на полу, чтобы немного понежиться в его словах? — Когда ты успел сделать это?

Половицы скрипнули под шагами Боуэна – он подошел к ней.

— В ночь, когда... Когда оставил тебя. Вернувшись, я обнаружил, как ты спишь под своим нимбом, но сам уже не мог заснуть. Поэтому рисовал всю ночь, — его большой палец коснулся нижней губы Серы. — Я не должен был уходить от тебя. Прости меня.

— Все в порядке. Я начинаю понимать, почему ты так поступил, — девушка наклонилась к его прикосновению. — Но в следующий раз ты так не сделаешь. Тебе больше не придется заходить столь далеко, чтобы понять, что ты выше этого.

— Наверное, неправильно, что я заставляю тебя так думать? — глухо пробормотал он. — Возможно. Но я не буду разубеждать. Что угодно, лишь бы ты была рядом.

Если он продолжит говорить подобное, она превратится в лужицу.

— Почему у меня нет рта? У портрета, я имею в виду.

— А? — у него ушла секунда, чтобы переключить внимание. — А, точно. Вот здесь мне и нужна твоя помощь – никак не могу изобразить его. Можешь позировать для меня?

Он подтолкнул ее к стене. Она рассмеялась, когда Дрискол, согнув колени, принялся пристально рассматривать ее рот.

— Как у тебя вышло так точно нарисовать глаза и застрять со ртом?

— Не потому, что я не мог вспомнить его, божья коровка, — из горла Дрискола донесся стон. — Просто, когда я думаю о нем, мне хочется чувствовать его на себе. Прости, что не рассуждаю тут о нежном изгибе губ и всяком таком, — серые глаза сверкнули. — Разочарована, что не закадрила поэта?

— Нет, — Сера старалась не улыбаться, — Поэты – страдальцы. Художники более уравновешенны.

— Ага, а мне, значит, достался мудрец, — он наклонил ее голову, все еще изучая губы, отчего ее пульс потихоньку сходил с ума. — Как думаешь, мы могли бы, ну не знаю, дополнять друг друга?

Дрискол, наконец, посмотрел прямо в глаза, и глубина его взгляда потрясла ее. Девушка проглотила ком в горле.

— А у нас есть выбор?

— У меня – нет, — освободив ее подбородок, Боуэн взял краски и принялся смешивать на деревянной палетке красный с бежевым. Так сосредоточено, что казалось необходимо соблюдать тишину. Когда он заговорил, глубокий голос с хрипотцой будто бы окутал Серу. — Когда я впервые увидел тебя, то подумал, что ты носишь помаду. Но после поцелуя цвет остался. Ни одна помада не выстояла бы это, — он втянул нижнюю губу между зубов. — Они такие розовые — твои губы. Никогда не видел подобного оттенка, как будто ты, не знаю, только закончила сосать леденец. Черт, может поэтому я так завожусь? Не могу смотреть на них, не представляя, как ты сосешь.

— Не знаю... — ответила Сера почти шепотом. Она прислонилась к стене справа от портрета, боясь, что от следующих слов просто свалится на пол. — Я скорее по соленым закускам. Ну, там знаешь, сэндвичи с яйцом...

О, боже! Пожалуйста, заткнись, заткнись!

Боуэн опустил кисть в краску, на его лице заиграла ухмылка.

— Ты что, нервничаешь, божья коровка? После того, как я заставил тебя кончать на лестничной площадке, в фотобудке, на улице...

— Все сказал? Просто нарисуй мне рот.