Чтение онлайн

Фелисия тихо застонала, представив, как его чудовищное копье входит в нее, растягивая и наполняя.

— Похоже, ты штучка с горячей кровью, — усмехнулся Флинн, наблюдая, как ее качнуло под напором нестерпимого жара. — Неужели конюхи вспахивали твой лужок в мое отсутствие? Значит, ты уже искушена? Или меня дожидалась?

Он взял шоколадку и поднес к ее губам.

— Откуси, а потом посмотрим, успели ли тебя выдрессировать.

Фелисия подняла голову, и взгляды их скрестились: его — горящий, ее — смущенный.

— Знаешь, я не стала бы этого делать…

— Знаю, — согласился он, и его голос в эту минуту напоминал то ли мягкий бархат, то ли густой, тягучий шоколадный крем. — Откуси, дорогая… уступи мне, и я прощу тебя за то, что ты валялась под конюхом.

В ее глазах внезапно вспыхнул гнев, острые зубы вцепились в его палец.

Охнув от боли, Флинн отдернул руку и оттолкнул Фелисию. Она упала на спину, и Флинн придавил ее к подушкам своей тяжестью.

— Кто-то должен научить тебя повиновению, — прорычал он, впившись в нее разъяренным взглядом.

— Может, я нуждаюсь совсем в другом, — отрезала она, пытаясь его оттолкнуть.

— Может, и получишь желаемое, если сумеешь понравиться мне, — с неприязнью бросил он. — Понятно?

Тон его был мягким, лицо искажено сладострастной гримасой.

— А теперь начнем сначала, и, если будешь очень-очень хорошей, я проникну этим в тебя…

Головка пениса скользнула в полураскрытые створки ее лона, раздвигая набухшую пульсирующую плоть, и осталась неподвижной в ее изнемогающем теле.

— Чтобы ты сумела как следует ощутить его…

Одним рывком выйдя из нее, Флинн сел, оставив ее содрогаться от неудовлетворенного желания.

— Значит, больше сопротивления не будет? — съязвил он, выбирая из бонбоньерки очередную шоколадку.

— Будь ты проклят! — выпалила Фелисия.

— Странно, почему мне так и хочется ответить тебе тем же? Ну, я жду, — холодно напомнил Флинн.

Почему вдруг для него стало так важно взять верх в этой дурацкой игре? Почему он требует покорности, хотя раньше это не играло никакой роли? Но его страсть была так же глуха к доводам разума, как и ее жажда, и разгоряченный мозг отказывался искать вразумительный ответ.

Да и сама Фелисия не понимала, почему так унижена собственным желанием, ведь раньше она всегда считала одержимость подобного рода игрой воображения, в лучшем случае поэтической гиперболой… до этого момента, когда рассудок покинул ее и осталось лишь отчаянное стремление получить все, что он готов был ей дать. Сгорая от вожделения, она приподнялась, откинулась на руки и обольстительно улыбнулась.

— Разве я не предлагаю себя?

— Если захочу, могу взять тебя, не спрашивая разрешения.

— Что ж… ради разнообразия… Ведь тебе никогда не приходилось брать силой?

— По крайней мере выбор за мной, — надменно сообщил Флинн.

— Но ты ведь хочешь меня, верно? Что, если я откажу?

— Не сумеешь.

— И ты тоже.

— Я бы сказал, довольно приятная дилемма. Ты готова попытаться еще раз? — тихо спросил он. — Ничего еще не закончено.

— Ты часто так играешь?

— А ты? — в свою очередь, спросил он, не собираясь отвечать.

— Можно подумать, ты не знаешь!

— Почему-то мне нравится быть первым, — бесстыдно улыбнулся он, поднося шоколадку к ее губам. Фелисия, околдованная откровенным очарованием этой улыбки, вонзила зубы в конфету, отметив некоторую настороженность его взгляда. Забавно! Похоже, он боится, что она снова его укусит!

Шоколадная скорлупа треснула, и по ее подбородку потекла крошечная струйка вишневой начинки.

— Как мило ты выглядишь с этим розовым кремом на лице! — восхитился он, отнимая конфету. Наклонившись, Флинн слизал сладкую дорожку и приник к ее губам. — Так бы и съел тебя, но теперь не двигайся.

Предупреждение запоздало — она уже поняла его намерения и застыла в мучительном ожидании. Наклонив шоколадку, Флинн вылил немного жидкого крема сначала на один сосок, потом на второй, осторожно размазав по напрягшимся маковкам. Потом, бросив остаток конфеты обратно в бонбоньерку, принялся критически рассматривать творение своих рук.

— Взгляни, дорогая! Как тебе нравится быть моим любимым лакомством?

Фелисия опустила глаза на соски, по желанию Флинна превратившиеся в крохотные пирожные с кремом.

— Мое самое горячее желание — стать твоим вечным лакомством, — чуть слышно, вкрадчиво выговорила она. Если потребуется, она вымажется кремом с ног до головы. Лишь бы получить его.

— Как восхитительно послушна! — улыбнулся он. — Ты способная ученица, моя сладостная молочница.

— Я жду твоего милостивого взгляда, господин, и готова на все.

— Я нахожу смирение самой чарующей добродетелью в служанке, — дерзко обронил он. — Таким угождением ты можешь заслужить место в барском доме!

— Означает ли это, что мне придется согревать твою постель, господин?

— Тебе придется, разумеется, дожидаться своей очереди.

— Возможно, — обещающе прошептала она, — я сумею найти способ доставить вам удовольствие.

С минуту Флинн оценивающе разглядывал ее. Роскошное тело, воплощение женственности, совершенное, с полными грудями, тонкой талией, перетекающей в крутые бедра, было создано для любви.

— Возможно, — прошептал он, — и сумеешь.

Его слова прозвучали как неожиданное признание, но Флинн, сообразив это, мгновенно посуровел.