Чтение онлайн

Не с континента. Всего лишь из Бристоля. Но это не уменьшает любовь к теплу, солнцу и радиатору.

Проснувшись утром, Лиз выпила чай, посмотрела в окно, и подумала, что еще один день наедине со своими мыслями сведет ее с ума. Тяжело быть влюбленной дурочкой. Утомительно. В то время, как нужно работать, искать клиентов, бегать по городу с камерой, она сидела дома и жалела себя. Поэтому забросив в карманы деньги ключи и мобильник, Лиззи выскочила из квартирки над китайским рестораном и поехала на автостанцию. Пэйшенс была дома, сегодня выпала не ее смена. Она до сих пор ничего не знала про Робби, потому что уезжала отдыхать, так что пришло время хоть кому-то выложить все, что накопилось. Марго еще не доросла до такого.

Маленькая кофейня жалась на углу улицы. Ни Пэйшенс, ни Лиз не видели ее раньше, но на данный момент обеим было все равно, даже если в ней разливают нефть. Главное, чтобы она была горячей. Кроме стойки баристы здесь умещались всего два столика с двумя стульями возле каждого, но непохоже, чтобы люди надолго за ними задерживались. Слишком тесно, о личном не поговоришь, все будет слышно соседям.

— Два огро-омных латте, — протянула Пэйшенс, остановившись возле стойки. — С корицей. Ты же не против? — она обернулась к Лиз.

— Нет.

Лиззи почти не пила кофе в последние два дня. Она много спала, мало двигалась, и даже вроде бы отвыкла от эспрессо. Вынув из кармана несколько монет, Элизабет передала их подруге, но та только оттолкнула ее руку.

— Я угощаю. Вид у тебя не очень, будто кто-то умер.

— Что-то вроде того.

Бариста орудовала возле своего агрегата, но после последней фразы с любопытством покосилась на посетительниц. Зря. Лиз больше ничего не сказала, а Пэтти не спрашивала. Переступила с ноги на ногу, постучала пальцами по стойке, сложила стопку из монеток и тут же ее разрушила. Кофе-машина выключилась, два латте перекочевали на стойку.

— Что-нибудь еще? — угодливо поинтересовалась девушка. — Может, крекеры? Или пирожное?

Пэт взяла оба стакана, отступила назад.

— Нет, — мило улыбнулась она. — Спасибо.

И, развернувшись, толкнула Элизабет к выходу. Звякнул дверной колокольчик, обе вышла за дверь, Лиз в очередной раз поправила малиновую шапку.

— Говори, какое горе случилось, — проговорила Пэйшенс, протянув стакан. — Ты рассказала маме про Брока?

— Нет, — коротко бросила Лиз, отобрав свой латте и приложившись к носику пластиковой крышки. — Куда пойдем?

— На пляж?

— С ума сошла? Нас же сдует.

— Не сдует, неженка. Зато проветрит твою розовую голову.

Точно. Эту самую голову нужно как следует проветрить. Чтобы забыть, как некий рыжий «лесоруб» назвал Лиззи сестрой. Неподалеку остановился городской автобус. Пэйшенс вдруг подпрыгнула на месте, схватила Лиз за рукав и потянула к нему.

— Побежали! Доедем до пляжа.

— Мы, кажется, гуляем.

— Гулять мы будем по пляжу. Шевели ногами.

Что с нею делать? Хотя Пэтти права. Просто апатия Элизабет не давала ей передвигаться быстро. Суета ужасно раздражала. Однако пришлось действительно ускорить шаг, потому что Пэйшенс не сдавалась. Автобус уже закрыл двери и начал отъезжать, но подруга подняла вверх руку с кофе и заорала.

Двери открылись. Водитель — замечательный человек. Запрыгнув в салон, Пэт привалилась к поручню, Лиз упала на единственное свободное место и откинулась на спинку.

— Ты мне собираешься рассказать, кто умер? — вздернула брови Пэйшенс, приложившись к латте.

А, ну да. Она же так и не озвучила причину своего внезапного приезда.

— Я влюбилась, — скорбно сообщила Лиз.

Пэтти выпучила глаза и громко прыснула.

Пляж действительно встретил сильным ветром. Отлив убрал воду с крупной гальки, увеличив берег на полсотни футов, но только полный идиот согласился бы гулять по этим мокрым камням. Лиззи хоть и считала себя идиоткой, но Пэтти так и не смогла заставить ее спуститься с набережной.

В автобусе хватало народа, поэтому после фразы про влюбленность Пэйшенс выпалила всего лишь «Что?!», но ответа не получила. И принялась терпеливо ждать конца поездки. Как только они вывалились из автобуса на Бич, подруга нашла урну, выбросила оба опустевших стаканчика, взяла Лиз под руку и, как ребенка или психически-больную, повела вдоль пляжа, поглаживая по предплечью. В принципе именно психически-больной Элизабет себя и чувствовала. Столько лет жила спокойно, никакой представитель противоположного пола не вызывал в ее душе ни малейших колебаний. Кроме Брока. Но те колебания были отрицательного характера. А положительных — ни одного. И вот нужно было уйти с работы, ограничить круг общения помолвленными клиентами и — бац! — встретить «того самого». И оказаться ему другом или сестрой.

Примерно такую информацию Элизабет вывалила на Пэт, пока они медленно плелись из одного конца Бич в другой. Сумбурно, бессвязно, но кажется, Пэйшенс все поняла, потому что, дождавшись паузы в монологе, повернулась к Лиз и философски заметила:

— Ты не хочешь как-то намекнуть ему о том, что он тебе небезразличен?

Только этого не хватало.

— Нет, — поморщилась Лиззи. — Ты бы видела его лицо, когда он спрыгивал с дивана. Такое испуганное, затравленное… Ему это не нужно. Так и представляю, с каким сочувствием Робби скажет, что я милая, но не привлекательная.

— Ни один нормальный парень не скажет такого девушке в лицо.

— Но подумает.

Набережная неожиданно закончилась перекрестком с Элтон-Роуд. Лиз и Пэйшенс не сговариваясь перебежали дорогу и побрели в обратную сторону. Чайки кружили над пляжем и что-то громко орали на своем языке: кто-то бросил на гальку несколько булок белого хлеба, и птицы почти дрались за добычу. Элизабет безучастно смотрела на их суету, но мысли были далеко отсюда. Роберт пропал с радаров. Третий день он никак не давал о себе знать. Он и раньше не писал без повода, а сейчас его молчание приобрело несколько иноге значение. Будто отрубил все концы и исчез навсегда. Такое вполне могло случиться, матери всегда можно наврать, что отношения закончились, не успев начаться. Они ведь и так собирались «разойтись» ближе к Рождеству. Ну и что, что это произошло на полтора месяца раньше?

— И что будешь делать? — вдруг спросила Пэтти, нарушив создавшееся молчание.

Элизабет оторвалась от созерцания чаек и воды, перевела взгляд на подругу.

— Ничего, — пожала плечами она. — Тихо страдать. Как самая несчастная одинокая одиночка в мире.

Пэт сдавленно прыснула.

— Мне всегда нравилась твоя способность шутить даже тогда, когда ситуация не смешная.

— Мне ничего другого не остается. Или шутить, или прыгнуть с пирса.

Медленно они подошли к «Чайному дому». Чайки уже закончили драться за еду, победили три самые крупные. Лиз затормозила у ворот закусочной, бездумно провожая наглых птиц взглядом.