Чтение онлайн

Как проходят летние каникулы?

Спросила бы нормальная мать. Моя же ограничилась репликой:

– Я сейчас еду в клуб на йогу.

Никак не прокомментировав столь бесценную информацию, я молча поднялась в свою комнату. Внешне я оставалась абсолютно спокойной. Тогда как маленькая девочка внутри меня забилась в темный уголок и лила горькие слезы. От обиды, невыносимого чувства покинутости. Умоляла, посылала матери сотни мысленных просьб, мечтая, чтобы хоть раз, хоть на мгновение она снова обняла ее, провела ласково по голове и сказала, что все еще любит свою малышку. Глупые, глупые терзания. Давно пора смириться, что все хорошее, доброе покинуло этот дом вместе с отцом.

Далеко не сразу мне удалось вернуть привычную собранность и безразличие.

Расположившись за столом, включила лэптоп и приступила к поиску очередного заказа. Работа всегда меня отвлекала, помогала хоть на какое-то время забыться и переместиться в другую реальность. Реальность, где еще теплился свет, радость и воодушевление. Кроме того, затраты на машину больно ударили по моим накоплениям. Прибавьте к этому необходимость покупки одежды из-за выходки ублюдка Киллиана. Так что сантименты и жалость к себе лучше отсечь сразу. И взяться за дело.

Перебрав не меньше двадцати заявок, мне удалось найти подходящую. Заказчица была из Северной Каролины и просила разработать интерьер детской комнаты для одиннадцатилетнего сына. Она хотела спокойные оливковые тона и деревянную мебель. Уверена, сынишка бы с ней поспорил. Поэтому я сделала два эскиза: один по требованиям заказчицы, второй отражал мои собственные представления о пожеланиях мальчишки. Жаль, нет возможности переговорить с ним лично и узнать о его предпочтениях и хобби. Единственное, что было указано в анкете – книги и коллекционирование камней. И, как всегда, в таких случаях картинка возникла сама собой. Стена с яркими граффити, витрина для коллекции и кровать в стиле лофт на колесах – куда захочешь, туда и ставь. Немного свободы в личное пространство мальчишки точно не помешает. Поразмыслив, я добавила на свободную стену турник с брусьями для подтягивания и пресса. Надеюсь, миссис Северная Каролина покажет этот вариант сыну. Отправив эскизы, я откинулась на спинку кресла и удовлетворённо вздохнула. За окном разгорался закат. Оказывается, я проработала несколько часов! Оранжево-желтый диск солнца клонился к горизонту. По небу, как акварель в воде разливались розовые и голубые тона, смешиваясь причудливо и пронзительно-красиво. Давным-давно я пыталась писать на холстах. Папа хвалил мои работы, мне же они всегда казались фальшивкой.

От праздных раздумий меня отвлекло жалобное урчание. Живот требовал еды, а не пейзажей. Ничего удивительного, вот уже почти сутки я ничего не ела. Пришлось тащиться на кухню. На пустых полках только хлопья. Отыскав в холодильнике початую пачку молока, я залила хлопья и уселась за стол.

У входной двери послышался шум, и вскоре на пороге показался Грэг. Только его здесь не хватало!

– А где Луиза? – он вошел на кухню как хозяин и сразу направился к холодильнику.

– На йоге.

Обрюзгший, с вечно лоснящейся мордой и липким взглядом, он скорее походил на скупщика краденого, чем на работника банка, как затирал матери. Уткнувшись в телефон, я сделала вид, что его здесь нет. А сама на всякий случай включила диктофон. Матери дома нет, мы одни. Лучшего момента не придумаешь.

Как в воду глядела!

– Мы не с того начали, – раздался нарочито ласковый голос.

Он медленно обогнул стол и приблизился. Послышался звук расстегиваемой ширинки, а меня накрыла удушливая паника. Откинув ложку, я вскочила со стула.

– Не подходи ко мне!

Мерзкий ублюдок продолжал наступать.

– Ты же не хочешь расстраивать мать?

– Мне плевать на нее.

– Ну же детка, я умею щедро платить. Что там у тебя под футболкой, покажи.

Урод полез в расстёгнутую ширинку, явно намереваясь мастурбировать.

– Пошел отсюда на хер!

В прорези показался бледный отросток. Обхватив его пухлой ладошкой, он начал водить вверх-вниз.

Схватив тарелку с хлопьями, я запустила в него. Теперь все его лицо, одежду покрывал мой недоеденный ужин.

– Какого черта!? – взревел он, отплевываясь.

– Что тут происходит?

В дверном проеме стояла мать и в ужасе смотрела на нас. А дальше она сделала то, чего я ей никогда не прощу. Схватив полотенце, она кинулась к своему дружку и принялась вытирать его лицо, одежду, напрочь игнорируя мое состояние.

– Скажи своему пихарю, чтобы не распускал руки. А ты, урод, еще раз подойдешь ко мне, и я заявлю в полицию, понял?!

С этими словами я выбежала из кухни и помчалась к себе. Но далеко уйти не успела. Мать догнала меня на втором этаже и яростно выкрикнула:

– Прекрати вести себя как шлюха!

– То есть, по-твоему, я виновата? Думаешь, я позарюсь на такое ничтожество?

В ответ мне прилетела звонкая пощечина. Лицо взорвалось от боли, но матери было мало, она била в самое сердце:

– Дрянь, какая же ты дрянь! Мало тебе, что ты забрала у меня Стива, так еще крутишь задницей перед Грэгом?

Я ошеломленно смотрела на стоявшую напротив женщину. Кто она? Чудовище, зловонная слизь, уродливое ничто. Ее худое лицо исказилось до неузнаваемости. Кожу прорезали глубокие морщины, они складками собирались вокруг глаз, рта, горящие глаза полыхали отвращением. Отвращением ко мне.

– Как только ты родилась, Стив смотрел только на тебя. Обо мне словно забыл. Ты забрала всю его любовь и внимание. Ты забрала его у меня!

Она бурлила, брызгала слюной, говорила рвано, с надрывом, выплескивая на меня всю копившуюся годами ненависть. Слова стрелами вонзались и застревали прямо в сердце. И я точно знала, мне никогда от них не избавиться.

Как она может так говорить?

Неужели она ненавидела меня всю жизнь?

Зачем вообще родила?

– Так что не смей показываться мне на глаза!

Последние слова уже долетели словно издалека.

Развернувшись, я влетела в свою комнату и с грохотом захлопнула дверь.

Меня накрыла безудержная испепеляющая истерика. Я задыхалась, била кулаками по подушке и орала в нее же. Мне хотелось поджечь этот дом, взорвать все к чертям. Чтобы мать и ее дружок корчились в предсмертной агонии, сгорая заживо. Я мечтала, чтобы они захлебывались болью, так же как я сейчас, когда с их тел будет лоскутами сползать и обугливаться кожа.