Род Волка
Шрифт:
В общем, после третьего «полета» подряд Медведь рассвирепел. А после пятого пришел в восторг:
– Вот это магия! Вот это я понимаю! Видал?
Вопрос был адресован старику, которого звали Художник. Оказывается, все это время тот сидел возле входа в пещеру и наблюдал. На вопрос он не ответил, встал, повернулся спиной и скрылся в темноте входа.
Однако Медведь ничуть не обиделся. О Художнике он тут же забыл, а о воспитанниках так и не вспомнил и вцепился в Семена:
– Ну-ка, покажи, как ты это делаешь!
Слава богу, Семен успел придумать, что ему ответить:
– Нет, старейшина, эта магия тебе не нужна.
– Это мы уж сами разберемся! Давай показывай! Вроде как подножка, да?
– Мне не жалко, Медведь, – честно говорю. Могу и показать и научить. Только тогда ты не сможешь никого убить.
– Это еще почему?!
– Откуда же я знаю?! Я что, колдун? Или шаман? Там, в будущем, есть магия «голой руки» – когда сражаешься без оружия против вооруженного противника. Но что в ней толку, если она запрещает убивать побежденного? Просто баловство какое-то, правда?
– Ну, почему же… – заколебался старейшина. – Вообще-то, добивать не обязательно. Скальп и с живого можно снять.
– О чем ты говоришь, Медведь?! Ты хоть раз видел человека, который остался в живых после снятия скальпа? Лично я не желаю проверять, что со мной будет после нарушения запрета. А передавать магию я могу только тому, кто пообещает оставлять врагов в живых. Ты, конечно, можешь дать такое обещание, а потом его нарушить, но тогда уж без обид – я тебя предупредил.
– М-да-а… Ну и дела в этом твоем будущем… И как только там люди живут?!
– По-всякому, старейшина. А что это Художник так странно… И вообще, почему его в лагере не видно?
– А чего ему тут делать? Жилье ему чинят, дрова приносят, еду готовят – знай себе рисуй.
– Заботитесь, значит?
– А для чего ж тогда мы?
– Не понял?!
Но тут Медведь спохватился, что его подопечные уже несколько минут подряд отдыхают в разгар рабочего дня, а это совершенно недопустимо. Ждать, пока он перестанет кричать и командовать, пришлось довольно долго.
– Так что ты сказал о том, для чего вы? Или мы?
– Чего? А-а, про Художника? Так мы же Род Волка!
– Ну и что? Давай объясняй – у меня же с памятью, сам знаешь…
– Ты и ЭТО забыл?! – Медведь оглянулся по сторонам и переспросил шепотом: – Ты что?!
– А вот то! – так же шепотом ответил Семен. – Я тебя плавать научил? Научил! Ногами топтать перед молодыми не стал? Не стал! А мог бы – за то, что ты мне по лбу врезал! Давай объясняй, пока никто не догадался, что я этого не знаю! Засмеют же!
– Ясное дело – засмеют! А чего ты про лоб-то? Не сильно и врезал! Там же все равно кость!
– Кость, да своя! Так что там с Родом Волка?
– Ну, понимаешь… Кижуч бы лучше объяснил… Ну, в общем… Сам видишь: место тут неудобное, охотиться трудно… Но мы возле пещеры, и Художник здесь… Если совсем туго придется, то нам все лоурины помогать должны. Но мы всегда сами справляемся – мы же Род Волка. Наше дело – чтобы Художник… Ну, понимаешь?
– Нет еще… Погоди! То есть… ваш… наш род живет для того, чтобы охранять пещеру? Для того чтобы Художник мог спокойно работать, да?
– А ты что, и правда этого не знаешь? Или дурака валяешь? Даже неприлично как-то…
– Знал, но забыл. А что он там рисует?
– Да всякое… Сходи посмотри!
– А мне можно?!
– Так ты лоурин, Семхон, или нет?! А чего тогда спрашиваешь?
– Почему ты пришел? – Голос из темноты звучал не враждебно, а скорее заинтересованно. Семен даже слегка растерялся: его спрашивают не «зачем?», а «почему?».
– Потому что я хочу видеть то, что ты делаешь.
– Так смотри! – Возникшая из-за каменного выступа невысокая фигура протянула каменную плошку, в которой был закреплен горящий фитиль. Семен принял ее и стал осматривать потолок и стены.
Бизоны, мамонты, лошади, носороги, олени, вновь мамонты… В одиночку и группами, стоящие, лежащие, рвущие траву, спаривающиеся, дерущиеся, истыканные стрелами и умирающие. Вот тигр или лев, атакующий бизона, а вот волки окружили оленя… Большие, маленькие, раскрашенные в три неестественно ярких цвета или только контурно намеченные…
Автора он разыскал по слабому мерцанию светильника в боковом гроте. Его пол был засыпан мелким влажным песком. Старик что-то чертил на нем палочкой.
– Все это сделал ты?
– Я. И тот я, который был до меня. И тот, кто был до него.
– Здесь долго работали много людей?
– Здесь работали всегда. С тех пор, как лоурины пришли в эту землю.
– А это давно было?
– Две руки раз рожденные от воинов сами стали воинами.
«Десять поколений, что ли?! – удивился Семен. – То-то ни конца ни краю этой галерее не видно».
– И что, в каждом… гм… рождении находится свой художник?
– Не в каждом, – вздохнул старик. – Некоторые живут впустую.
– А может, они живут для того, чтобы выросли те, кто сможет родить нового мастера?
Старик оглянулся и посмотрел на гостя с явным интересом. Во всяком случае, Семену так показалось.
– Может быть… Это значит – смысл жизни есть у всех. Интересная мысль. Новая.
– Могу я говорить с тобой, Художник? – решил воспользоваться благоприятным моментом Семен. – Можно ли мне задавать глупые вопросы?
– Глупые – зачем?
– Я дважды умер, а родился только один раз. Моя память неполна. А я хочу быть как все.