Родина
Шрифт:
Николай Петрович на сей раз не мог отказать ей.
Трехтонка, переполненная людьми, колыхаясь, как баркас, выехала с раската шоссе на лесную дорогу.
— Ой, девочки-и! — громко взвизгнула Маня Журавина, стряхивая с себя снег.
Тут же раздались дружные крики и смех, — низко опущенные ветки огромной ели, словно живые, задели всех по головам и осыпали сухим снегом. Машины одна за другой въезжали под снежные навесы, и гулкое эхо разнесло во все лесные концы громкие голоса и смех людей, тарахтение и фырканье машин, остро и густо запахло бензином. Машины шумным гужом продвигались в глубь леса по неукатанной колее. Она то и дело терялась среди нетронуто-пышных сугробов или среди причудливо запорошенных снегом кустов, которые напоминали то кучу гигантских зайцев, сбившихся ушами вместе, то шар, то гриб, то сказочного кота, приготовившегося к прыжку. Лучи зимнего солнца, просачиваясь сквозь густые хвойные навесы и словно бездымно плавясь, окрашивали снега где огнистой желтизной, где розовато-голубыми бликами, где нежной прозеленью, где сочной синевой. На темной хвое, как спутавшиеся колдовские космы, висели длинные клочья буро-зеленых древесных мхов. Стволы молодого сосняка ярко рыжели, исполосованные отблесками солнца. Старые березы, мрачно пестрея окаменевшими наростами и глубокими трещинами на грубой, сероватой коре, стояли подобно мраморным столбам, источенным временем. В сизо-белой чаще их заснеженных ветвей прятались, нежно белея, молодые тонконогие березки. Придорожные кусты, крепко сплетясь под снежной одеждой, словно возмущенные нарушением лесной тишины, хлестали ветками о борта машин и осыпали пришельцев сухим снегом, мелкими обломками корья и веток.
— Девочки-и! Берегите прически! — смешливо кричала Маня, поминутно нагибаясь.
Ей отвечали веселым хохотом:
— Хороши прически!.. Ха-ха…
— Едем закутанные, толстые, словно чурки!
— Скоро так жарко будет, что все одежки поснимаем!
Лесообъездчики, которые скакали впереди верхами, зычными голосами кричали шоферам:
— Лева-а! Дер-ржи л-лев-ва-а!
— На Медвежью поляну-у!
Едва засветлело впереди, как на машинах восторженно закричали:
— Ур-ра-а!
На Медвежьей поляне мартовское утро с легким морозцем встретило лесорубов предвесенним голубым небом, которое, после скупого лесного света, показалось бескрайным. Зато отсюда, с сияющих на солнце снегов, черные столбы деревьев казались бесконечными коридорами, наполненными мраком и страшным холодом.
Врезываясь в парчовые, слежавшиеся сугробы и вздымая алмазную пыль, машины обошли поляну по кругу и одна за другой остановились.
— Приехали! — закричали звонкие голоса. — Приехали!
На поляне сразу стало людно и шумно. Минуты две лесорубы разминались после дороги, а потом один из бригадиров «лесного воскресника», Анатолий Сунцов, скомандовал:
— Товарищи, стройся!
Сунцов чувствовал себя приподнято, на душе у него было так легко и радостно, будто Он приехал куда-то на праздник, а не в лес на долгие часы тяжелого физического труда до самой темноты.
— Товарищи, по участка-ам!
Лесные бригады, составленные еще на заводе, были разведены лесообъездчиками на заранее размеченные участки.
— «Смело мы в бой пойдем!» — воодушевленно пропел Сунцов, устремляясь в глубь леса.
— Н-ничего себе деревцо-о! — усмехнулся Игорь Чувилев, задирая голову и пытаясь схватить глазом верхушку гигантской сосны, словно подпирающую собой голубой клочок далекого неба.
— От нас, брат, ни одно не уйдет! — удало сказал Сунцов. — Эх, ребята, давайте начнем первыми… а?
Пока на остальных участках лесорубы еще прилаживались, на участке Сунцова запели дружно пилы.
Яну Невидле приходилось бывать на лесоразработках, но это было давно. И ему вдруг показалось просто невероятным, что они вдвоем с Маней смогут свалить старую мачтовую сосну. Неуклюже двигая пилой, Невидла, чтобы разжалобить свою напарницу, с отчаянием сказал:
— Ах… мы не можем, Манечко!
— Еще как сможем! — упрямо сказала Маня. — Не надо только зря запариваться, а то придется вас скоро на носилках отсюда выносить. Придется мне, пожалуй, срочно искать себе другого ком-паньо-на!..
Этого Ян не мог вынести:
— Нет, я могу, могу!..
— Тогда слушать мою команду! Стоять тверже! Так! Теперь тяните пилу к себе… можно и сильнее… теперь отсылайте ее ко мне, ослабьте мышцы. Маленький отдых! Теперь опять сильнее, к себе… Опять отдых… Опять к себе… Ну, понятно?… Скоро нам с вами жарко будет! Разогнитесь на секунду, Ян Невидла, сделайте гимнастику… Раз-два! Дышите глубже… вот так!
Ян послушно и старательно дышал, а потом снова нагибался к стволу.
— Смотрите, скоро упадет… Вот мы и одолели ее! Эй, подсекайте! — задорно крикнула Маня.
Лесообъездчик, плечистый крепыш, ударил несколько раз топором, зычно ухая и крича:
— Бер-реги-ись!..
Дерево страшно заскрипело, будто все в нем застонало от тоски расставания с родной землей, потом с силой качнулось и тут же с грозовым шумом и треском ломающихся ветвей тяжело рухнуло наземь, подняв целый вихрь снежной пыли.
То здесь, то там раздавалось в лесу предостерегающее «берегись!» — и дерево, тяжко скрипя и ухая, падало в снег.
Торжествующими криками лесорубы проводили в город первую машину, нагруженную толстыми кряжами.
— А здорово получается! — расхохотался Николай Петрович, сняв шапку и стряхивая с нее хвою и смежную пыль. — Двух великанов мы с вами, Дмитрий Никитич, уже одолели! Примемся за третьего?
— Сначала несколько минут передохнем, — предложил Пластунов. — А я тем временем пойду направлю пилу.
Пластунов отошел в сторону и остановился, прислушиваясь. Среди шума молодых голосов он скоро различил смех Сони Челищевой, который звучал удивительно певуче в этом чистом лесном воздухе.
Соня стояла около поваленного дерева и, качая головой, недовольным, но смеющимся голосом говорила Сунцову:
— Ты что же, Анатолий, воображаешь, что я не умею разводной ключ в руках держать, что я сама с пилой не справлюсь…
— Справитесь, Сонечка, конечно, никто не спорит, — отвечал Сунцов, бойко работая разводным ключом вдоль серебристо поблескивающей пилы. — Я только убежден, что в данном случае мужчина управится легче и быстрее.
Увидев Пластунова, Соня широко взметнула руками и улыбнулась, как бы безмолвно говоря: «Смотрите, у нас все хорошо!»