Чтение онлайн

Дерюгин пожелал, однако, слушал недолго, через три минуты нажал на кнопку магнитофона.

– Чего вы от меня хотите? – Раскаяния, – холодно отозвался Астахов. – При мне видеокамера. Вы сейчас подробно перескажете мне всё, что знаете о деятельности Тяжлова и нашего дорогого губернатора. Словом – все тайны мадридского двора. Как вы понимаете, эти сведения нам нужны не для разоблачительных статей. Ваша вина, гражданин Дерюгин, доказана, но мы оставляем вам шанс, искупить вину честным трудом на благо Родины.

– Я должен подумать, – почти умоляюще попросил Дерюгин. – Поздно вам думать, – резко возразил Астахов. – Не забывайте, что у нас нет причин вас щадить. Ваш отказ от сотрудничества будет означать начало конца. Не надо подозревать нас в меркантильности. Предание суду потерявшего совесть и человеческий облик чиновника, это большая победа спецслужб. Две минуты, Юрий Владимирович, это всё, что я могу вам дать. Через две минуты я звоню в прокуратуру и объясняю им, где они могут взять откровения господина Юдина. И жернова закрутятся. Те самые жернова, которые перемелют в муку цветущего вида мужчину.

– Хорошо, – выдавил из себя Дерюгин. – Я согласен.

Каялся Дерюгин минут сорок. Костикову от его признаний стало тошно. А на Астахова Александр Аверьянович посматривал теперь с некоторым страхом, настолько профессионально тот работал. По выходе из Дерюгинского дома Костиков не удержался и спросил:

– Ты давно в органах служишь? – С детства, – ухмыльнулся Алексей.

Костиков ему не поверил, но вслух своих сомнений высказывать не стал. Тем более что Астахов выглядел не столько торжествующим, сколько озабоченным. Александр Аверьянович вскоре убедился, что Алексёй тоже захворал манией преследования. Во всяком случае, он всё время косил глазом в зеркало заднего вида, а то и просто оборачивался.

– Ты что, слежки боишься? – Есть чего бояться, – отозвался Астахов. – Ведь это же бомба, понимаешь, бомба. – Ну так отдай эту кассету Ивану Ивановичу.

– До встречи с Иваном Ивановичем ещё дожить надо. Дерюгин скоро очухается и настучит на нас подельникам.

Костикову стало не по себе. В Дерюгинские признания он особенно не вслушивался и уж тем более не пытался их запомнить, но всё же успел заметить, что перетрусивший Юрий Владимирович сказал много такого, о чём его даже не спрашивали.

– У тебя есть место, где можно бурю пересидеть? – В общем да, – кивнул головой Костиков. – А что? – Домой тебе пока соваться не стоит. Мобильник у тебя с собой? – Да, – хлопнул Костиков себя по карману. – Номер ты знаешь.

– Я тебе позвоню. А без моего звонка сиди тихо и жди.

Александр Аверьянович с минуту наблюдал за удаляющейся машиной, потом поднял воротник плаща, надвинул поплотнее на лоб шляпу и, отворачиваясь от бьющего в лицо ветра, направился к автобусной обстановке. Слежки вроде бы не было, и это обстоятельство приободрило Костикова.

У Тяжлова с самого утра было предчувствие крупной неприятности. Ждал подлянки на службе, но там вроде всё обошлось. Подъезжая к Дерюгинскому дому, он был почти уверен, что опасность придёт именно отсюда. И что самое поразительное, не ошибся в своих предчувствиях. Дерюгин был не то чтобы пьян в стельку, но сильно навеселе, причём веселье носило истерический характер.

– Следователь был? – спросил Тяжлов у Василия. – Следователя не видел, – шёпотом отозвался охранник. – Были Астахов и ещё один серьёзный мужчина в плаще. Юрий Владимирович что-то наговорил им лишнее. – В каком смысле «лишнее»? – насторожился Николай Ефимович.

– Не знаю, – развёл руками Василий. – У Астахова была видеокамера, и он снимал долго. Около часа.

За час много чего наплести можно. Тяжлова аж передёрнуло: вот сволочь, Юра, неужели сдал? Присмотревшись к пьяненькому Дерюгину, Николай Ефимович понял, что так оно и есть, а потому врезал в отвившую слюнявую челюсть без предупреждения. Боксёром Тяжлов не был, и удар оказался слабым. Во всяком случае, хмель из Дерюгинской головы этот удар не вышиб, хотя язык развязал.

– А что я мог, ведь за горло взяли. Они всех нас за горло взяли.

Тяжлов присел к столу, брезгливо отодвинув в сторону пустые бутылки, слегка удивившись их количеству. Неужели этот слюнтяй столько выпил? Здоровьишко у него, однако. Или он настолько перетрусил, что даже алкоголь его не берёт?

Дерюгин сидел на диване в заляпанной винными пятнами белой рубахе и трясся, то ли от рыданий, то ли от страха, то ли от дикого перепоя. Смотреть на него было тяжело и противно.

– Никак согреться не могу, – произнёс он кривыми губами. – Озноб. – Всех продал? – спросил Тяжлов.

– Не я продал, меня продали, – взвизгнул Дерюгин. – Юдин сволочь. А эти всё про нас знали, мне оставалось только головой кивать. Халилов гад! Убил Резанова, а меня на нары за убийство.

– Что конкретно Юдин наплёл? – Признался, что мы с Рекуновым натравили его на Ксению, – выдавил с трудом Дерюгин. – Вот ведь сволочь. Сдох уже, а норовит укусить с того света.

– Ты что несёшь, ты в своём уме, кто тебя кусает? – Собственными ушами слышал, – всхлипнул Дерюгин. – Сволочь он, сволочь. – Вы что, действительно его подбили, убить Ксению? – нахмурился Тяжлов. – А вот это ты брось, – погрозил пальцем Дерюгин. – Всё ты, Николай Ефимович, знал. Рекунов сказал ему: не сделаешь – убью. И убил. Такие деньги. Стерва, Ксения. Из-за неё всё. Всех в крови измарала. А теперь её муженька тоже повязали и

на нас натравили. – Кто повязал? – Органы, – ехидно протянул Дерюгин. – А может, это и к лучшему. Наведут порядок, лишних в расход. А я патриот, Ефимыч, патриот. К чёрту всех, так вам, гады, и надо. Зажрались. О народе забыли, идеалы предали. К америкашкам переметнулись. Всех вас в бараний рог согнём, либералы. На Святой Руси пил и топоров хватит. И на лесоповал. Строем пойдёте, сволочи, с песней и под охраной. «Интернационал»` будешь петь, Тяжлов, громче всех будешь петь, и громче всех будешь каяться в совершённых ошибках. Всех сдашь, Ефимыч, всех.