Родные мои…
Шрифт:
И тут же они все уходят.
Любка запирает ворота на засов. Минут пять бегает в беспамятстве по ограде, затаптывая белый снег. Тыкаясь во все ее прочные четыре стороны, доходит до стайки. Выволакивает оттуда козу и выпихивает ее за ворота. Коза там недолго мекает в недоумении и отправляется к бывшим хозяевам.
А Любка Александрова целый день скребет и моет дом бывшего мужа Никифора Степановича Осипова. Целый день стоят настежь все двери.
К ночи в доме все опять чисто и по своим местам. Блестит полировкой мебель. По струнке вытянулись половики на полу. Свежо. Ничем не пахнет.
Любка садится к столу у окна. Отдергивает шторку. В черном окне все падает белый снег. Слышно, как он шелестит. И Любка начинает реветь, сначала тихо, а потом как никогда не ревела, по-звериному воя и царапая ногтями клеенку стола. Радио играет совсем негромко. Веричита, веричита, — захлебываются от счастья счастливые голоса. Любка останавливается. Выключает радио. Снова садится к столу. В тишине ей слышится ворчание Нинушки. Людмила томно вздыхает на кровати. Будто издалека заливаются веселым смехом двойнята. Валька чеканит по кирпичам свой угрюмый шаг.
— Родные ведь, родные мои… — шепчет и все ревет и ревет Любка.