Чтение онлайн

Тогда-то Гавриил и заметил как на каменном, напрочь лишенном эмоций лице великана, вдруг проскользнуло подобие улыбки. Видимо, именно так его звали – Клим. Еще раз, с опаской взглянув на огромные руки Клима, Гавриил представил, что этими ручищами великан с легкостью лишит его не только языка, но и прихватит вслед за ним все остальное.

– Отрезать язык? – со свойственной ехидной улыбкой спросил Гавриил, – Думаю, этим двум прекрасным девам он пригодился, если бы остался на месте. Одна из девушек еле заметно улыбнулась уголком рта.

– Виктор, – обращаясь к блондину начала Лидия, – если зайти слишком глубоко, это может оказаться губительным для него. Тогда мы уже вряд ли что-нибудь узнаем.

По пронзающему взгляду Виктора стало совершенно понятно – состояние Гавриила, как моральное, так и физическое его ничуть не заботило.

– В свете последних событий, Лидия, его состояние заботит меня меньше всего, – подтвердил опасения Виктор, – Приступай, пока он не окреп. Важна каждая деталь его никчемной жизни.

Лидия тяжело выдохнула, а затем неспешно обошла Гавриила и встала за его спиной:

– Прости, так нужно, – еле слышно проговорила она.

Своими длинными морщинистыми пальцами Лидия обхватила голову Гавриила, вонзившись своими ногтями в его кожу точно пиявка. Просочилась кровь. Глаза Гавриила закатились, и вся прожитая им жизнь предстала перед Лидией, словно открытая книга. Все тридцать три года жизни Гавриила за секунды пролетали перед ее глазами. Лидия видела множество воспоминаний, давно позабытых Гавриилом; какие-то забылись с трудом, другие просто растворились во времени.

Отец Гавриила, одетый в майку-борцовку, обвисшую в плечах и домашних штанах, замахнувшись рукой, вот-вот ударит маленького мальчика. Лидия наблюдала за всем, как пассажир, находящийся в теле беззащитного, плачущего и до смерти напуганного ребенка. Женщина, в изношенном домашнем халате, с почти пустой бутылкой алкоголя наперевес, ворвалась в комнату, задыхаясь от ярости, извергая всевозможные матерные слова. Она набросилась сначала на отца и с силой вышвырнула его за дверь, оставив на его теле несколько внушительных царапин, а после кинулась на маленького Гавриила. Женщина трясла его, выкрикивая неразборчивые слова, и окончательно рассвирепев, несколько раз стукнула мальчика сжатой в кулак рукой, один раз, в порыве ярости, огрела даже бутылкой – удар пришелся в предплечье.

Глаза Лидии увлажнились, ей было тяжело наблюдать за всем и бездействовать, хотя она отчетливо понимала – увиденное всего лишь воспоминание, она бессильна. Продолжать так она не могла, понимала, что и Гавриил видит, вспоминает и переживает все это еще раз. Она перемотала его память к событиям последней ночи словно кинофильм, не хотела заставлять его проживать эти кошмары еще раз.

Лидия видела Гавриила, немного сутулого и прихрамывающего на левую ногу. На нем была все та же изношенная, но в тоже время чистая одежда. Гавриил подошел к темному, слабоосвещенному строению, смахивающему на ангар, тому самому, в котором, чуть позже, этой же ночью, его попытаются убить. Опустив ящик с красными яблоками, он с трудом открыл сильно скрипящую и проржавевшую дверь. Внутри Гавриила ждал еще один работник порта – Рамиль, весьма крупный детина. Его прозвали "Рама" и вполне заслуженно, за громоздкое тело, но более известен Рама был другим. Каждый знал: если Рама на смене, то непременно предложит что-нибудь позаманчивее сигарет. Так оно и вышло. Они обменялись приветствиями, и Гавриил полез во внутренний карман своей куртки за сигаретами – в пачке осталось совсем немного. Шутником Рамиль был неважным, потому и шутка про то, что Гавриил курит слишком много, оказалась вовсе не смешной, скорее, предостерегающей. Впрочем, она все же не помешала ему с гордостью и самодовольной улыбкой, жестом попросить Гавриила убрать пачку, а сам он тем временем достал самокрутку и ее неожиданное появление из внутреннего кармана куртки-ветровки Рамы, несколько обрадовало Гавриила и глуповатая улыбка, вмиг овладевшая его лицом, подтверждала это.

Они поспешно выкурили самокрутку, чтобы их отсутствие не сильно бросалось в глаза Михалычу, затем попрощались. Выходя, Гавриил поднял ящик с яблоками и, прихрамывая, направился к месту разгрузки. Ощутив со спины легкое дуновение ветра и чье-то присутствие, Гавриил не успел обернуться, как глаза его затянуло темной пеленой. Испугавшись резкой потери зрения, он выронил ящик, а сразу после все его тело пронзило мучительной болью.

Лишь на мгновение, прочувствовав испытанную Гавриилом боль, Лидия тут же одернула руки от его головы, настолько она была невыносима. От увиденных бесконечных страданий, мук и унижений, сопровождавших Гавриила на протяжении всей его жизни, слезы наворачивались на ее глаза. Она узнала далеко не все, но их сознания на мгновения стали единым целым пока Лидия "читала" его прошлое, от того и понимала, каким мучительным оказался путь Гавриила от ребенка до мужчины. Лидия с трудом сдерживала желание разрыдаться, смотря на Гавриила, который теперь казался полностью опустошенным. Он увидел и вспомнил все то, что так отчаянно старался забыть, то, что скрыло от его памяти подсознание и время. Прокручивая в голове свое прошлое, он с ухмылкой вспоминал, как хотел стать добродушным и отзывчивым человеком. Когда-то давно он искренне хотел этого. В своей юности он с непреодолимым рвением и детской наивностью старался помогать везде, где только мог, но все это отняли у него его родители, их воспитание, а точнее полное его отсутствие. Гавриил рос в одиночестве, предоставленный сам себе. Еще будучи ребенком он хорошо уяснил урок, которым не пренебрегал ни разу – относись ко всем ровно так же, как они того заслуживают. Во многом отношение к нему окружающих людей постепенно лишало его чувства сострадания, а с течением времени привился цинизм, отчужденность и, наконец, оставшуюся пустоту заполнило безразличие. Гавриил давно принял свою роль в спектакле жизни – отчетливо понимал, что был рожден самым обыкновенным ребенком, в самой заурядной семье с типичными проблемами. Этот самый обыкновенный ребенок повзрослеет, проживет привычную жизнь, состарится и умрет, или умрет, не успев состариться – тут не угадать. От этого не уйти, не сбежать. Это путь, который, так или иначе, проходит каждый человек.

Виктор стоял все также ровно, лишенный любых переживаний. Его интересовало только одно: верны ли его догадки о том, кто сотворил Гавриила. Ожидая ответа, он жадно и вопросительно сверлил своими черными глазами Лидию.

– Ничего, – с трудом выдавила из себя Лидия. – Он ничего не видел. Все произошло очень быстро.

Идеально гладкое лицо Виктора вдруг скривилось в ужасающую гримасу, хмурые глубокие морщины, внезапно появившиеся по всему лицу, отдавали раздраженностью и неистовой злобой, и, в туже секунду, на лице вновь показалась маска привычной непоколебимости и безразличия.

– Значит, он бесполезен, – равнодушно проговорил Виктор, – Клим, не забудь вырвать ему язык. Виктор развернулся и быстрым, уверенным шагом направился к дверям.

На каменном лице Клима читалась некая радость от предвкушения убийства, кажется, он даже едва заметно улыбнулся уголками своего, точно высеченного из камня, рта. Своими медленными и тяжелыми шагами он, в предвкушении расправы, шел к сидящему в кресле Гавриилу. С каждым звуком глухих шагов Клима Гавриил понимал, его смерть все ближе. Своей огромной рукой Клим без труда обхватил голову Гавриила и медленно, наслаждаясь каждой секундой и звуком стонущей под давлением кости, сжимал его череп. Лидия отвернулась, чтобы не видеть того, что вот-вот произойдет.

– Ты даже не произнесешь молитву? – ехидно поинтересовался Гавриил, всматриваясь в черные и глубокие, как пропасть, глаза огромного Клима.

– Постой! – резко бросил Виктор, уже стоявший подле Гавриила. Клим моментально ослабил хватку и убрал руку, Гавриилу даже не удалось уловить его движений взглядом.

– Смерти ты не боишься. Это похвально. Скажи мне, – начал Виктор, немного наклонившись, – Ты хочешь жить? Гавриил неопределенно покачал головой.

Виктор передразнил мямлящие движения Гавриила и весьма точно, настолько точно, чтобы дать понять – они не развеселили его, а лишь взбесили, да так, что он своей худощавой рукой вцепился Гавриилу в челюсть:

– Как твое имя? Отвечай!

– Гавриил, – с трудом проговорил он, – Меня зовут Гавриил.

– У тебя сильное имя, Гавриил, – продолжил Виктор, освободив его челюсть от своих худощавых белых пальцев, – а ты достаточно силен, чтобы побороться и отстоять свое право на жизнь среди нас, Гавриил?

Лидия повернулась и удивленно посмотрела на Виктора. Впервые, за столь долгое время, она стала свидетелем того, как Виктор смилостивился. Сейчас он находился в шаге от сохранения жизни совершенно незнакомого ему человека. В тоже время Лидия, знающая Виктора уже очень давно, отчетливо понимала, что он делает это не просто так. Виктор уже наверняка понял и рассчитал полезность Гавриила, знает, как будет использовать его. Ведь прежде он никогда не прощал ошибок, был строг, суров и не щадил никого за проступки.