Рок
Шрифт:
– Константин Владимирович Разин. Он же Знахарь.
– Наслышан, наслышан, - уважительно сказал Берендей.
– Ну что же, прошу к столу. С дороги - первое дело.
И он повлек Знахаря в дом.
Знахарь и в самом деле был на голову выше Берендея, но не это выбило его из колеи. Он настроился разговаривать с обычным уголовником, пожирателем сала и вообще - с этаким куренным батькой, а Берендей оказался вполне образованным и даже интеллигентным человеком, что следовало из его правильной и гладкой речи, звучавшей с интонациями преподавателя университета. И еще из всего этого следовало, что он гораздо умнее и опаснее, чем можно предположить, а значит - нужно держать ухо востро. Сделав такой вывод, Знахарь неожиданно для самого себя успокоился и, с любопытством оглядываясь на исключительно деревянный интерьер берендеевской фазенды, шагнул через порог.
Знахарь сидел за просторным деревянным столом, уставленным разнообразной снедью и бутылками многих калибров, среди которых особо выделялась длинногорлая четверть с мутной жидкостью. Напротив него устроился Берендей, который, жестикулируя сигаретой, доброжелательно поощрял гостя попробовать то или иное блюдо. От выпивки Знахарь отказался, справедливо предпочитая быть совершенно трезвым, а хохлацких разносолов все-таки отведал, вознося с каждой новой пробой хвалу гостеприимному хозяину, который сам солил огурчики, коптил сало, вялил леща и вообще, судя по всему, имел немалую склонность к натуральной жизни и домашним продуктам.
– Потом я окончил Киевский университет, факультет журналистики, - благодушно разглагольствовал хозяин, пуская дым в потолок, - а дальше, как говорится, фортуна повернулась ко мне, извините, жопой. Одна ходка, вторая, ну да сами все знаете.
Знахарь кивнул.
– Да-а-а… - Берендей задумался, - вот оно как… Ну а теперь, как видите, сижу тут в Чикаго, занимаюсь делами помаленьку.
– Так уж и помаленьку, - возразил Знахарь, отодвигая тарелку и закуривая, - вы зря так скромничаете, Николай Тарасович, я о вас много слышал. И дела ваши…
– Э-э, у меня не дела, а делишки, любезный Константин Владимирович, - махнул рукой Берендей.
– Вот у Боярина - дела. Не чета нашей возне.
Услышав имя Боярина, Знахарь насторожился.
Именно этот человек интересовал его в Америке больше всех остальных. Именно он был нужен Знахарю для того, чтобы…
Знахарь изобразил на лице недоумение:
– Боярин… Что-то знакомое. Николай Тарасович, вы не напомните мне, кто это такой?
– Ну как же, как же, - укоризненно покачал головой Берендей, - это, батенька, алмазы, изумруды и прочие минералы, столь высоко ценимые красивыми женщинами и жадными мужчинами, а также желтый, белый и прочие дорогие металлы. Боярин, то есть - Владимир Петрович Бояринов, сорока двух лет от роду, уважаемый человек, питерский, между прочим, как и вы сами, контролирует вывоз этих блестящих побрякушек из России, и упаси вас Бог попробовать обойти его. Я думаю, что это не ваша тема, но все же хочу предостеречь и посоветовать: только через него, и никак иначе. Самодеятельность в этом вопросе карается им очень строго.
– Строго - это, надо полагать, совсем строго?
– Знахарь многозначительно поднял брови.
– Да, Константин Владимирович, - Берендей сокрушенно покачал головой, - совсем строго. Строже не бывает. Да что далеко ходить - один их моих людей привез из Киева камушки, немного привез, всего каратов на сто, и попытался продать их в обход Боярина. Так он исчез! И здесь его нет, и там его нет… И совершенно неважно, где он теперь. Главное, что теперь его нет, и, я полагаю, уже не будет нигде и никогда. Вот вам Владимир Петрович Бояринов.
И Берендей развел руки, как бы смиряясь с неизбежностью приливов и отливов, а также лунных затмений и прочих совершенно не зависящих от него явлений природы.
Знахарь покивал, поджав губы, и, чтобы окончательно убедиться в достоверности информации, которую он имел относительно Боярина, спросил:
– А где этот почтенный человек обитает?
– Ну, это же всем известно! У него скромный особнячок в Бостоне, гораздо меньше, чем моя халупа.
– Ну какая же это халупа… - начал было Знахарь, но Берендей, поморщившись, махнул рукой и прервал его:
– Бросьте, Знахарь, не надо. Мы оба с вами городские и отчасти культурные люди. И этот деревянный сарай, в котором я живу, иначе как халупой не называется. Ну, большой, ну, отделан с некоторым, я бы даже сказал, мастерством и этаким изяществом, но сарай - он сарай и есть. Я мог бы купить себе типичный американский особняк в дорогом районе, но… Ладно, расскажу вам кое-что.
Он налил себе и Знахарю из большой мутной бутыли и сказал:
– Сам гоню. Попробуете - скажете, что думаете по поводу моих способностей.
Знахарь, решивший все-таки выпить для пользы дела, кивнул и взял стопку.
Отсалютовав друг другу, они выпили, и Знахарь понял, что всякие там водки и виски - просто гнусное пойло по сравнению с этим домашним продуктом.
Поставив пустую стопку на стол, он покачал головой и сказал:
– Вы знаете, Берендей, я вам ничего не скажу по поводу ваших способностей. Я лучше буду молчать.
Берендей довольно улыбнулся и сказал:
– То-то! У меня в подвале еще пиво зреет, но это через недельку.
Он посерьезнел и, закурив, продолжил:
– А насчет этой халупы… Во время моей последней отсидки веселый кум замуровал меня в подвале. Натурально заложил кирпичом, как в рассказе Эдгара По «Бочонок амонтильядо». Читали?
Знахарь кивнул.
– Я сидел в абсолютной темноте и тишине ровно год. В моей темнице было два отверстия - через одно вытекало мое дерьмо, через другое мне просовывали хавку, и в это время гасили со своей стороны свет. Потом задвигали отверстие бетонным блоком и - снова тишина… Я даже лучика не видел. Когда кум выпустил меня из этой могилы, то Эдмон Дантес по сравнению со мной выглядел, наверное, цветущим здоровяком.
– Да-а-а… - Знахарь не знал, что и сказать.
– Ну, дальше - понятно. Кончился мой срок, и вскоре кума привезли ко мне запакованного и перепуганного. Он пытался угрожать, но я только смеялся и радовался. Его замуровали так же, как меня, и кормят до сих пор. За все заплачено.
– Давно это было?
– Э-э-э… Не соврать бы… примерно одиннадцать лет назад.
– Одиннадцать лет?
– Знахарь ужаснулся.
– Да, примерно так.
– И он жив до сих пор?