Чтение онлайн

Это моя невестка с детьми и ее родители, — извиняющимся тоном произнес кочегар.

Гражданским беженцам было запрещено ездить на локомотиве или в тендерном вагоне, но это правило частенько нарушалось.

— Все в порядке, — успокоил его Чак, и кочегар облегченно вздохнул.

— А где сейчас ее муж — твой брат, если я правильно понял?

— Он в 1-м Вазимском полку 2-го корпуса. Они были в арьергарде.

— Сумели благополучно выбраться?

— Судя по последним сведениям, с ним все в порядке; легкое ранение, но ничего серьезного.

— Она умеет готовить?

— Превосходно, — ответил кочегар и махнул рукой женщине, чтобы та подошла поближе.

Чак вовсе не стремился выслушивать их рассказ. У каждого была своя история, приготовленная на тот случай, если подвернется шанс доехать до Рима на поезде. Чак улыбнулся женщине и жестом попросил ее помолчать. В ее глазах таилось опасение, что он может прогнать их с поезда и отослать обратно в Кев за нарушение правил. Фергюсон порылся в кармане и вытащил бланк приказа. Написав несколько слов, он протянул женщине листок бумаги.

— Это пропуск, дающий право тебе и твоей семье оставаться в поезде. Вы с матерью будете приняты на фабрику в качестве поварих. Твой отец тоже сможет работать, так что оставайтесь в вагоне, пока твой родственник не даст знать, что вам делать дальше.

Женщина разразилась потоком благодарностей, но Чак легонько потрепал ее по плечу и отвернулся, как будто забыв о ее существовании. Кочегар тоже пытался поблагодарить его, но Чак не стал слушать и высунулся в окно. Хотя Джон Майна, гений логистики, похоже, считал железную дорогу чуть ли не своей собственностью, Чак Фергюсон придерживался мнения, что раз именно он все это придумал, то дорога была в первую очередь его детищем, и старался завербовать побольше «своих» людей. Этот человек не забудет оказанной услуги, а в ближайшие пару недель Чак будет остро нуждаться в добром отношении большинства окружающих и хотя бы в малой толике снисходительности со стороны некоторых.

— Но этот поезд должен развернуться в Испании и отправляться обратно в Кев, — заметил Андрей Ильич, чувствуя что-то неладное в последних словах Чака.

— Всего лишь небольшое отклонение от маршрута, — произнес Чак, стараясь не выдать своего волнения.

— Это спутает все расписание.

— Я сам несу за это ответственность.

— Людям генерала Майны это не понравится. Поезд должен отправиться в Кев завтра в шесть сорок пять утра.

— Я же сказал, что все улажу, — резко оборвал его Чак.

Машинист понял, что лучше не спорить, и отвернулся.

Поезд пересек Сангрос и находился теперь на территории Римского государства; граница была обозначена столбом, увенчанным орлом и пучком прутьев ликтора — символами недавно образованной республики. Стрелочник в свободно развевающейся тунике крестьянина, еще год назад бывший рабом и трудившийся на полях своего хозяина, поднял над головой зеленую дощечку в знак того, что перегон свободен.

Поезд свернул на боковой путь. Слева показались контуры мощного бастиона, а справа — железнодорожная станция Испания. На вокзале столпились сотни беженцев, прибывших сюда накануне и теперь ожидавших поезда до Рима, конечной цели своего путешествия. У стены здания, построенного из известняка и порядком закопченного, был поставлен длинный грубо сколоченный стол. Позади расположилось стояло с полдюжины кипящих котлов, за которыми присматривали несколько беспрерывно болтающих женщин — римлянок, русских и даже карфагенянок. Языковые различия ничуть не мешали их разговорам. Рядом с котлами лежала кучка овощей, похожих на картофель — или, по крайней мере, называвшихся картофелем в этом мире, а также останки антилопы. Длинная очередь беженцев терпеливо ожидала пищи.

Чаку доводилось слышать о беспорядках, возникающих при распределении пищи, но, как ни странно, на железнодорожных станциях с дисциплиной проблем не было. Он подозревал, что положительную роль в этом случае сыграла многовековая привычка большей части населения беспрекословно подчиняться приказам если это был приказ отправляться в убойную яму. Общественный порядок в условиях войны и эвакуации поддерживать очень нелегко. Если начнутся массовые выступления, все они обречены. Для того чтобы обеспечить победу в этой войне или хотя бы просто пережить ближайшую зиму, необходимо было сохранить боеспособную армию, работающие фабрики и оборудование и не прекращать работы в полях и лесах. Боб Флетчер, отвечающий за продовольствие, поразил Чака своим оптимизмом, планируя поставки продуктов на год вперед.

«Через двадцать дней мерки снова тронутся в путь, — подумал Чак. — А через месяц — полтора, как раз в середине лета, они появятся здесь». Поезд в этот момент прошел мимо столов с кипящими котлами, запах похлебки донесся до Чака, и мрачные мысли унеслись прочь. Когда он в последний раз ел что-нибудь горячее? Чак грустным взглядом оглядел походную кухню. Одна из женщин обернулась, и Фергюсон почувствовал, что его сердце пропустило несколько ударов. Это была Оливия, дочь Юлия. Как она могла сюда попасть?

Их взгляды на секунду встретились. Они не виделись уже несколько недель, с того самого дня, когда Оливия отправилась с отцом посмотреть на постройку аэростата; как раз в тот день пришло известие о надвигающейся орде мерков. С тех пор она снилась ему почти каждую ночь. Девушка улыбнулась, и сердце Чака опять замерло. Она его помнила! Поезд продолжал свой путь, и Чак с трудом удержался от искушения соскочить на платформу. Он обернулся к машинисту. Андрей заметил перемену в лице Чака и улыбнулся.

— Твоя подружка? — спросил он.

— Да, вроде, — смущенно ответил Чак.

— Она настоящая красотка, — усмехнулся старик.

Его усмешка не понравилась Фергюсону и он так холодно взглянул на машиниста, что тот поперхнулся и отвернулся в другую сторону. Локомотив катился вперед, теперь перед ними была задняя стена станции, почти до самой крыши заваленная шпалами и рельсами. Несколько расположившихся здесь семей беженцев, использовавших шпалы для постройки примитивных укрытий, с несчастным видом провожали глазами уходящий поезд.

Известняковые стены старой Испании остались слева. Еще три года тому назад этот маленький городок был западным римским форпостом, провинциальным поселением на краю Большого леса, куда приезжали из Рима зажиточные семьи ради лечебных сернистых ванн и спасения от летней жары. Теперь здесь возник пороховой завод и шахта, снабжающая армию драгоценной ртутью, необходимой для производства капсюлей. Виллы располагались с южной стороны городка, на берегу полукруглого залива; почва там была благоприятной для выращивания лучших во всем Риме винных сортов винограда.