Чтение онлайн

С этими словами Куатье подтащил табурет к столу; старуха подала мужчине какую-то еду; похоже, это были остатки моего ужина. Теперь я мог любоваться лишь портретом старика, морщины которого складывались в саркастическую усмешку. Мегеру же и Куатье я больше не видел.

Однако я продолжал слышать их разговор, сопровождавшийся громким чавканьем Лейтенанта; Куатье лязгал зубами, словно дворовый пес.

Нельзя сказать, чтобы я вслушивался в беседу этой парочки, поскольку находился в полузабытьи и, возможно, в горячке.

Сильное переохлаждение не прошло даром; теперь тело мое пылало огнем.

Вряд ли я понимал смысл того мрачного ребуса, знаки которого улавливал сквозь дрему.

Лишь много позже события эти всплыли в моей памяти и, представ в новом свете, глубоко в ней запечатлелись.

– Даже если Жюлиан и умер от раны, – заговорила старуха, – маркизу Кориолану придется еще много поработать. У Кориолана был сын от цыганки Зоры. Зора унесла ребенка с собой, но младенцы этой породы не теряются. Придет время, ребенок объявится и тоже захочет поиграть ножом.

– Ошибаешься, – возразил Лейтенант. – Маркизу Кориолану работать уже не придется. Никогда. Ты ничего не слышала этой ночью?

– А как же, – откликнулась мегера. – Буря такая поднялась, что горы зашатались. В такую непогоду всегда срывает ветром камни со старых стен.

– Именно, – мрачно подтвердил Куатье. – Много камней свалилось вниз. Отца никто не видел. Знали только, что он должен приехать: доктор письмо из Паржа привез. В письме – приказ Хозяина; приготовить все для заседания совета в большом зале, что перед могилами. Стол накрыли в бывшей Комнате Сокровищ. Теперь там пусто. Я сам принес приборы – одиннадцать штук. Отцу было отведено место между маркизом Кориоланом и Николасом Смитом.

В большой зал надо идти мимо двери башенки, где часы. Кориолан, священник, Джам-Паоло и Николас Смит спрятались в башне, а дверь приоткрытой оставили Все четверо – вооружены до зубов. Ждали Отца с самого захода солнца.

На краю галереи они мальчишку поставили, он должен был, как Отца завидит, поклониться. Ну и... сама понимаешь...

– Понимаю, понимаю, – проговорила старуха дрожащим голосом.

– Часов в девять паренек прибегает, кричит: «Хозяева едут!», – продолжал Куатье. – Отец с гостями своими спускался из Нового монастыря. Впереди факельщики освещали им дорогу.

Заговорщики распахнули дверь и застыли с ножами наготове.

Отец к тому времени уже прошел всю галерею. Ему до гибели десять шагов оставалось. А он замер – послушать, как за расхлябанными рамами свирепствует буря.

Стекла в окнах уже давно все повылетали. Ничто не мешало любоваться грозой. И Отец сказал:

– Поднимите факелы повыше. Люблю смотреть, как ветер треплет плющ на развалинах. А что, если сейчас здесь все вдруг рухнет?

Факелы были тут же подняты, но ветер пригибал пламя, и оно не осветило ничего кроме основания ближайшей башенки.

Старик захохотал, как это случается с ним в иные страшные минуты.

И тут действительно рухнуло... Поднятые факелы послужили сигналом.

Башенка пошатнулась и осела с грохотом, заглушённым, впрочем, ревом бури.

– Благодарю, – промолвил Отец. – Пойдемте дальше, дети мои.

Над лежавшей на месте башенки грудой камней сверкали молнии.

За столом совета четыре места остались незанятыми. Отец подозвал меня и распорядился:

– Спустись в ров. В моем роду народ живучий. Если он вдруг еще шевелится, сделай свое дело.

Сержант замолчал. Старуха хрипло дышала.

– Факелы, говорите, сигналом послужили? – спросила она изменившимся голосом. – Он, стало быть, башенку заминировал?

– Или у него сам черт на подхвате, – ответил Лейтенант.

– Да он сам черт и есть! – убежденно воскликнула старуха. – Уже второй раз он убивает тех, кто должен был прикончить его.

Содержимое бутылки громко булькнуло, и мегера осведомилась:

– Что же вы обнаружили во рву?

Начиная свой рассказ, Ренье говорил легко и непринужденно. Однако по мере того, как воспоминания оживали в его душе, возрождалось и прежнее волнение. Юноша и сам не заметил, как перестал рисовать. Голос его зазвучал глубоко и приглушенно.

Венера, неподвижная, как прекрасная статуя, внимательно слушала молодого человека.

– Лейтенант насытился, – продолжал Ренье. – До меня донесся запах дымка: Куатье закурил. На вопрос старухи он ответил:

– Это же сколько камней перекидать надо, чтобы узнать, что там, на дне рва. Башенка, она неширокая была, но высоты порядочной, и ров под ней – жутко глубокий. Я зажег фонарь и спустился. Что за ночь! Ад, да и только! Я на войне бывал, всякого насмотрелся. Я в тюрьме сидел и слышал, как для меня сколачивают эшафот. Каждым ударом гвозди словно в печенки загоняли. Хозяину разные люди по разным причинам служат, лично я – потому, что он меня воскресил, когда голова моя уже должна была скатиться с плеч... Так вот, сегодня во рву меня такой же холодный пот прошиб, как тогда, возле эшафота.

Я обнаружил на дне рва груду обломков и стал в них копаться. Сначала я увидел костюм Джам-Паоло, не костюм, а мешок с красным месивом. Потом мне долго ничего не попадалось.

Затем между двумя большими камнями я разглядел клочок материи, вроде как голубой.

На Николасе Смите была голубая матросская блуза.

Сдвинуть камни я не мог, а потому просто сунул руку в щель.

Сунул – а там что-то теплое. Нечего больше искать; ясно – Смит там, расплющенный в лепешку.

Останков священника я так и не нашел, разве что капли запекшейся крови, разбрызганной по камням, принадлежали ему...

– Ну а маркиз Кориолан? – спросила старуха сдавленным голосом.

– Этот последним был, – тихо-тихо продолжал Лейтенант. – Я весь завал обыскал. А после вижу: в стороне, в овраге, белеет что-то на черной траве. У меня кровь застыла в жилах. Тело не было искалеченным. Молодой хозяин лежал на спине и будто спал.

Когда я подошел ближе, раздался оглушительный удар грома и порыв ветра задул фонарь. Настала кромешная тьма.

Затем в ночи вспыхнула молния и осветила тело, великолепное, точно мраморная статуя, без единой царапины, с прекрасным, как у женщины, лицом, обрамленным черными кудрями; я увидел белоснежный лоб и широко раскрытые глаза.