Чтение онлайн

— Она ведь тебе нужна? Хороша, да? — Матвей с нескрываемым наслаждением проводит носом по ее шее и шумно вдыхает. — Дааа, она хороша…

— Отпусти девушку, и мы поговорим.

— Думаю, ты не в том положении, отец, чтобы диктовать свои условия. Поэтому для начала мы немного повеселимся. Все же хочу унести сладкий вкус моей девочки с собой.

Матвей рывком поворачивает Солу лицом к себе и вновь упирает дуло пистолета ей в подбородок. Но при этом не сводит холодного взгляда с меня.

— Ну, давай, поцелуй меня, малышка. Папочке ведь нравится подглядывать за нами, да?

Очевидно, что по собственной воле она этого ни за что не сделает.

Не получив желаемого, Маттео склоняется к ней и что-то рычит прямо в губы, а потом его глаза еще больше наливаются кровью.

«Не упрямься, Сола», — мысленно умоляю ее.

Но когда Маттео сам набрасывается на мою девочку с поцелуем, раздается болезненный вопль.

— Тваааарь! — орет он, отпуская Солу и хватаясь за губу.

— Иди к черту! — выкрикивает девушка и плюет ему прямо в физиономию, на что Маттео заносит руку с пистолетом и ударяет ей по лицу.

Секунда. У меня появляется гребаная секунда. И ее хватает, чтобы достать пистолет и прострелить парню колено. Звук громкого хлопка сменяется стоном боли, а я делаю еще пару выстрелов в живот, что заставляет Маттео врезаться спиной в стену.

Сола лежит на полу, но постепенно приходит в себя. Когда сознание окончательно к ней возвращается, девочка застывает с немым ужасом на лице. Кажется, если сейчас она вдохнет, рассыплется, словно горстка золы.

— Я ни о чем не жалею… — Кадык судорожно дергается, и Маттео заходится в сиплом кашле, выплевывая сгусток черной крови. — Я просто оступился… где-то… — тихий смех вырывается из его груди, но он тут же смешивается с криком боли и слезами. Он сжимает окровавленные кулаки и впечатывает их в пол, упираясь затылком в стену. — Все это была лишь прелюдия. Я никогда не любил тебя. Ты просто рычаг, Рокс. Рычаг в большой игре. Ты должна была сдохнуть, но я не справился… я так хотел, чтобы он страдал… — Маттео прикрывает глаза и судорожно вздыхает.

Опираюсь о столешницу у раковины.

— Балдо, отвези девушку домой, — приказываю вошедшему в этот момент солдату.

Он незамедлительно выполняет распоряжение и подхватывает Солу на руки. Она даже не замечает, как по ее щеке стекает тонкая струйка крови. Опускаю голову и утыкаюсь взглядом в пол, потому что меня начинает еще больше трясти от желания уничтожить сына. За то, что он причинил моей девочке боль. Внутри меня сейчас борются противоречивые чувства: удовлетворение от того, что все же наказал предателя, сожаление о том, что упустил сына и горечь от потери единственного ребенка.

Когда мы остаемся одни, я впиваюсь пальцами в края столешницы. Руки буквально горят от содеянного, и это жаркое пламя постепенно охватывает все тело. Гребаное сердце разрываются от осознания того, что я ответственен за смерть собственного сына. Я готов всадить пулю себе в лоб, понимая, что хотел этого с той самой минуты, когда Маттео прикоснулся к ней.

Это не наказание за нарушение омерты, это убийство из-за женщины.

— Ты обещал всегда быть рядом, — вторгается в мои мысли надрывный шепот Маттео, — а тебя снова нет. И никогда не было.

Его признание словно обухом по голове.

До хруста сжимаю челюсти. В памяти всплывает образ моего маленького сына, что неустанно твердил эту фразу, когда я в детстве оставлял его одного.

— Ты… — сквозь слезы рычит Маттео, заставляя посмотреть себе в глаза в отражении зеркала, — ты просто избавился от нас с матерью как от ненужного груза. Ты никогда не любил нас. Лишь откупался деньгами. Это ты создал из меня монстра. — Злость сына сменяется горечью, он уже не сдерживает слезы, и они текут по его щекам, перемешиваясь с кровью. — А Каморра поверили в меня. Приняли в свою семью. А я так и не смог их отблагодарить… — он запинается, захлебываясь кровью. — Па, — протягивает ко мне дрожащую ладонь, — побудь со мной хотя бы сейчас. Мне страшно, страшно умир…

Маттео вновь заходится в кашле, из его горла вырываются булькающие звуки. Наконец, я заставляю себя оторваться от столешницы и подойти к сыну. Опустившись на корточки, беру его за руку.

— Прости… я… п-просто… хотел быть лучшим…

Его зрачки перестают двигаться, сиплое дыхание обрывается, выкачивая из помещения остатки кислорода, и лишь одинокая слеза скатывается по щеке моего сына как заключительный аккорд его жизни.

В груди бушует адское пламя, беспощадно блокируя поступление воздуха в легкие. Я отчаянно хватаю его ртом, но задыхаюсь от запаха крови собственного ребенка.

— Спи, Маттео, — провожу ладонью по его лицу, закрывая глаза, — спи крепко. — Прижавшись к окровавленному лбу, шепотом добавляю: — Говорят, тот мир лучше, чем этот. — Сжимаю обмякшую руку сына. — Я всегда был рядом. — Подношу его окровавленную ладонь к губам и прижимаюсь к ней. — Я отпускаю тебя.

Я не плачу. Слезы высохли, как и моя душа. Я держу эту боль в себе. Понимаю, что никогда не отпущу ее, и это чувство будет разрывать меня на части, молча выламывать ребра. Но больше всего душу разъедает мысль, что я без сожаления нажимал на курок. Из-за Солы. Маттео причинил ей боль. А я знал, что не смогу сдержаться, знал, что в любом случае убью его, но он все равно спровоцировал.

— Раф, дальше я сам, — кладет ладонь мне на плечо внезапно появившейся Уго.

— Оставь нас.

Мне хочется орать во все горло, но я по-прежнему сохраняю внешнюю невозмутимость.

— Если бы ты не убил его, она была бы мертва. Ты сделал все по закону. А теперь тебе нужно ехать домой, скоро здесь соберутся все желторотые, лишняя шумиха нам сейчас ни к чему. Я все уберу.

— Я сам доведу дело до конца, — хрипло произношу и прочищаю горло.

А потом выпускаю руку Маттео и рывком поднимаюсь на ноги, упираясь влажной ладонью в стену.