Чтение онлайн

Время, замершее с момента попадания пули до пробуждения внутренней сущности, уместившееся в пару ударов сердца, напряглось и лопнуло, взорвалось вихрем действий.

Сидя внутри черепной коробки, изолированный от всего, кроме наблюдения, я смотрел, запоминал, старался понять. Внутренний Зверь явно не то, чем я его представлял — во-первых, не неразумный демон, — за это говорили и мыслеобразы, и совсем нехарактерное для животных легендарное «качание маятника», когда уходишь с траектории пуль, разрядов, метательного оружия; во-вторых, полагался он на собственный источник знаний: из того уголка, куда он сдвинул меня-нынешнего, прекрасно прослеживались все процессы сознания, и Зверь не обращался ни к одному из них, даже в подсознание не лез. Складывалось полное впечатление, что опыт и знания он берёт из внешнего источника. Или же из внутреннего, но находящегося на такой глубине и так сложно организованного, что ни отследить, ни даже просто заметить путь — нереально.

Пока я отвлекался на попытку понять, что же есть Зверь на самом деле, мой внутренний временно исполняющий обязанности демон действовал.

Дорангай, окутавшийся, словно кононом, сетью громко трещащих разрядов, бил из жезла теми самыми яркими злыми звёздочками. На морде лица его не отражалось никаких чувств, никаких эмоций — маска, вырезанная из белого мрамора, и та была бы богатым на ужимки и мимику Джимом Керри в сравнении с исследователем.

Залп из трёх звёзд веером, отсекающий любые попытки уклонения. Но одержимому телу плевать: толчок опорной, и я рыбкой вкручиваюсь между разядами; Скол коброй атакует ближайший сгусток энергии, недовольно шипит в мыслесфере, но поглощает взрывоопасное магуйство. Слышу отголосок его мыслей (Невкусно. Полезно. Новое)

Приземление перекатом, револьвер плюётся злыми пчёлами, начинёнными маленькими бомбами; рисунок татуировки оживает, светится, трансформируя руку в лапу.

Зверь доволен. Когтями резко проводит по полу, и снятая стружка материала волной брызг накрывает Дорангая. Вокруг него на мгновение вспыхивает ореол защитного поля, ловя большую часть осколков и пуль, и если с последними разбирается полностью, то первые прорывают остатки щита и впиваются в тело, полосуют кожу, оставляя длинные рваные царапины, превращают костюм в лохмотья.

Не изменившийся в лице искатель делает несколько стремительных шагов назад, ладонью ломает жезл, бросает его мне под ноги. Реакция следует мгновенно: из удобного для стрельбы упора на колено рывок в сторону, кувырок и прыжок. Зверь в это время ещё и умудряется наполовину заполнить барабан револьвера. Я бы так не смог...

Взрыв подбрасывает меня в воздух, чувствую, как взрывная волна курочит тело, сминает кости и мышцы. Тяжёлое приземление лицом к противнику. Последний патрон дослан, сухой щелчок затворного механизма.

Вслед за волной меня накрывает роем осколков. Сотни мелких кусочков, пробивая одежду, вгрызаются в тело, рвут тонкую плоть, судорожно сжимающуюся от последствий взрыва... Лапой закрываю глаза, и осколки вязнут в густой шерсти, неспособные достать до живого мяса. Только мгновением позже соображаю, что оба амулета разряжены в ноль, приняв на себя основной удар взрывной волны и град осколков.

Тело подкидывает в воздух, Зверь совершает какой-то дикий пируэт, от которого трещат и натянутая ткань одежды, и мышцы, не отошедшие от встряски, а там, где я находился, образуется кратер взбесившегося пространства.

Стреляю во время прыжка, чудом при приземлении не попав на детский череп... Последняя пуля встречается со стволом винтовки Дорангая, испаряя её.

Времени на перезарядку нет. Противник ещё только начинает отбрасывать огрызок оружия и тянется к револьверам, а внутренний Зверь уже взвивает тело в воздух, выедая последние запасы энергии.

Грация и ловкость моего демона потрясают — под шквалом чудовищных по силе, быстрых ударов искателя он умудряется не только блокировать и отвечать, но и передвигаться, не касаясь останков кицурэ.

Револьвер как-то незаметно переместился в кобуру. Я этого сделать физически не мог, значит, это ещё одно подтверждение разумности Зверя. Тем более техника рукопашного боя не имеет ничего общего с повадками животных. Впрочем, кто их знает, от кого же на самом деле произошли кицурэ?

Тем не менее, Зверь использовал приёмы и тактику, ни в коей мере не свойственные ни моим скромным знаниям, ни более обширным и опасным навыкам Кайны. В памяти Лисёнки не было и намёка на акробатический бой, на удары ногами из упора на руки, более свойственные капоэйро, на по-змеиному текучие движения, уклоны и перекаты...

В вихре ударов, контратак, подсечек, смены позиций сложно было разобраться — движения быстрые, смазанные, конечности словно копируются в воздухе, создавая ощущение битвы двух Шив. Одежда трещит, рвётся под ударами, разлетается вокруг вместе с кусочками металлических рунированных пластин и хлопьями кожи наручей... Медленно так летит...

До меня только сейчас доходит, что из ускорения я так и не выпал. Страшно представить, сколько же я сожру, если выживу...

Страшный удар сминает рёбра, заставляя под мечевидным отростком зажечься маленькому беспощадному солнцу. Дышать нечем, но не это самое страшное, страшнее то, что сейчас беззащитен и бессилен. Дорангай коротко поворачивается, нанося удар ногой, и я, кувыркнувшись в воздухе, пребольно приземляюсь на твёрдый пол...

Следом меня накрывает каким-то обездвиживающим заклинанием. Зверю не нравится, он сметает его простой отмашкой лапы. А за ним обрушивается какая-то совсем несуветная мощь, насильно вдавливающего Зверя во внутреннее Запределье. Он отбивается, рычит, но не может справиться. Скол не подаёт признаков жизни — похоже, часть разрядов он таки принял на себя... Лишь бы не умер...

Я-нынешний возвращаюсь к управлению телом, и ускорение тут же отключается. Организм вымотан, со всех сторон давит невидимая сила, норовя переломать, скрутить, уничтожить. Электрические разряды бегают вокруг, а отголосок жизни, чувствующийся в них, несёт в себе запах смерти, горький и затхлый.

Что за извращенство — использовать силу жизни, чтобы причинить смерть?!

Возмущение настолько сильно, что последние капли сил собираются буквально по микронам, выковыриваясь из самых крайних резервов, и даже дышать снова можно.

Сил нет даже чтобы пошевелить руками, но память, наша память — меня и Кайны — подсказывает решение.

Я набираю в лёгкие всё возможное количество воздуха и напрягаю диафрагму. Невнятный хрип как-то незаметно переходит в утробное рычание, каким пользовалась сестричка Райта, пыль, осколки покрытия пола, кости начинают мелко подрагивать... Откуда-то осознаю, что сил хватит только на один заход, второго шанса не будет, и потому, словно в каком-то инсайте, вплетаю в рык слова, первыми всплывшие в памяти, гибридом гроула и направленного рыка выплёвывая их в безразличное, неэмоциональное лицо приближающегося Дорангая: