Чтение онлайн

По мутанту стреляли, швыряли в него какие-то взрывающиеся штуковины, садили из лазеров и плазмеров, пуляли ракетами — всё впустую — вокруг создания эльфы вспыхивали соты какого-то защитного поля, полностью съедая весь урон. А вот осы оказались весьма эффективным оружием. Некоторые группы слаат прятались под колпаками едва заметных силовых преград, с лёгкостью отражавших либо поглощавших как гравитационные удары Чука, так и залпы прочего нашего вооружения. Перед эльфийскими насекомыми щиты спасовали. Осы с лёгкостью пролетали сквозь преграды, жалили серомордых, при этом их брюшки раздувались, а из ротовой мясорубки вылетали тонкие иглы.

Понятия не имею, что за яд использовали насекомые, но на слаат он действовал как полноценный нейролептик: инопланетяне практически мгновенно падали, дёргаясь в жутких конвульсиях, кожа вздувалась крупными волдырями, сползала целыми пластами, тут же обращаясь в мутный желтовато-красный гной. Одно плохо — пару раз ужалив и выпустив несколько очередей, осы обессилено падали на песок и замирали. В Сути было видно, как затухает внутри маленький сумасшедший трёхцветный огонь.

Но паук выпускал всё новые и новые партии, слаат периодически успешно отбивались от летающих хищников, полностью забывая о Чуке, который с ювелирной точностью выносил зазевавшихся захватчиков. Лёгкое марево в Сути на дюнах — подвижное и гибкое — не знаю, что за маскировку использует эльфа, но штука определённо превосходная.

Скол, выпав из дрёмы, гибким движением скрутился с меня и вновь ушёл под песок. Добытчик безмолвный. Чёрные горошины концентрированной жизненной энергии почти сливались с песком, заметно фоня дрожащим маревом сил лишь в Сути. Прикасаться к ним не имелось ни малейшего желания даже под угрозой тотального истощения организма.

А слаат-таки каким-то образом вычислили примерный район позиций эльфы... Две пары групп по пять серокожих ненавязчиво откатились по сторонам дюны, на которой мелькала Миа, и, вжимаясь в песок, растянулись цепью.

Что я могу сказать? Отнюдь не дураками были авторы плазмагана. То ли сработала какая-то хитро замаскированная система корректировки огня, то ли Чук в очередной раз помог с точными координатами наведения, то ли аппаратура была рассчитана на полнейшего дебила и использовала некие принципы гарантированной стабилизации, но — ни один сгусток плазмы не ушёл в молоко. В свои силы — как прирождённого стрелка — я не поверю, даже если заявится Арти собственной персоной и предоставит выписку из генетической карты и нотариально заверенную копию древа перерождений. И случайность по определению не может быть такой стабильной. Значит — дело в оружии.

Впрочем, фиг с ними, с философствованиями. Как-нибудь потом, если будет время. Наверно. Когда-нибудь. Может быть, ага.

Главное — один склон зачистил, а второй обработали осы. Качественно, между прочим, обработали: булькающие лужи органики и горки костей органично вписались в общий пасторальный пейзаж времён процветающего постапокалипсиса.

А потом мне что-то очень больно ударило в спину. Вцепившись в плазмаган, я кубарем полетел вперёд, шипя от боли в позвонках. Перед глазами карусель вертелась и вертелась, ствол пару раз пребольно заехал по скуле, но всё это терялось на фоне того ада, что творился в моём тылу. Кажется, в меня ударила молния...

В какой-то момент мой полёт прекратился, и я так и застыл, собрав горку песка. По мне и бархану пробегали слабые разряды мутно-зелёного тока, пальцы конвульсивно вцепились в похрустывающее цевьё оружия. Хотелось откровенно блевать, во рту расползся отвратительный привкус крови, смешанной с желчью, но желудок не выпускал из себя ни крошки скудного перекуса. Воздух короткими толчками проникал в лёгкие, и при каждом шевелении грудной клетки рёбра грозили отцепиться от позвоночника и рассыпаться в труху. И запах... Малоаппетитный запах сгоревших ткани и мяса, палёной шерсти и химии.

Сознание грюкнуло, плавно выключая зрение, и я ещё успел заметить, как забавно разлетается в разные стороны дымящимися кусочками верхняя половина голема. А потом кто-то суровый и огромный выключил свет и разум.

И стало всё равно.

Под ногами — пустота?.. Нет. Поверхность почти полностью прозрачна и не отражает свет, только в бесконечной дали, лишённой горизонта, она немного светлеет, равно как и зеркально-похожая на неё плита потолка. Нет предела в любую сторону, и если долго вглядываться, то становится понятно, что эти две параллельные действительно не пересекаются.

Не двигаясь с места, осматриваю себя. На мне нет одежды, нет украшений и амулетов; чудная подвижная вязь тонконитного рисунка — истинный вид онои-то шинно — украшает предплечья. Татуировка состоит из мириадов мелких, бесформенных созданий, для которых я — Вселенная и Закон, триггер Воли и направления. Существа эти даже не являются живыми с привычной точки зрения — многомерные структуры Силы, пронизанные комбинирующимися строчками эктоприказов. Рисунок, оставленный Антакарой, словно парит над кожей, бессчётным количеством нитей уходя в тело, пронзая каждую клеточку организма.

Живая река, сжатая до невозможного и одновременно безграничная — тонкой струйкой прозрачной водицы, укрывшейся неровными пластинками голубоватого льда, как шипастым плащом, — протянулась ко мне из ниоткуда, прижалась лёгким бризом и прохладой ручья; обернувшись вокруг талии, охватив тугими, но мягкими кольцами торс, с любопытством вертит подвижной безглазой мордочкой над моим плечом. Саламандры же остались такими же, какими я видел их и раньше. Ящеркоподобные лисы или же лисоподобные ящерки — без разницы — не обращая внимания на окружающее, спокойно спали.

Я не услышал какого-нибудь эпичного Зова, или команды, или ещё какой-то лабуды, что, без сомнения, добавила бы событиям эпатажности и пафоса, — нет, я просто понял, что надо идти.

И я пошёл.

С каждым соприкосновением ног с прохладной, неощутимой поверхностью, от голых стоп сложным фрактальным рисунком разбегались волны непонятных символов, знаков, черт и глифов, бежали в стороны, как круги на воде от камня, концентрическими многослойными фигурами, и, пробежав примерно метр, замирали, чтобы начать таять со следующим шагом.