Чтение онлайн

Все те письма, которые Рюен писал мне, когда наш отец умирал, я все еще хранила. Но никогда их не перечитывала.

— Сестра, — сказал он; он не обращался ко мне так последние четырнадцать лет. — Этот дом не несет на себе печати смерти. Там тихо и чисто. Сад изменился. Вдоль всей южной стены вокруг фруктового сада посадили жимолость.

Значит, он помнил, что я люблю запах этого кустарника.

— Но что я буду там делать? Жить там — значит похоронить себя заживо.

— Ты могла бы писать.

— Я не могу. Уже несколько месяцев я ничего не писала.

— Обдумай это. Пришли мне письмо, если надумаешь.

— Я напишу тебе, но не об этом.

— Пиши мне в любом случае, но помни, что я тебе сказал. Сейчас у тебя нет никого, кто бы защитил тебя. Твои враги сильнее твоих друзей.

— А ты веришь им?

— Кому?

— Моим врагам.

— Я не верю поставщикам слухов.

— А мне ты веришь?

Его колебание было красноречивым, как и выражение его лица.

— Иногда. Но сейчас ты находишься под влиянием, суть которого я не могу понять.

— Если что-то на меня и влияет, говоря твоими словами, это всего лишь любовь.

— Странная любовь, которая желает несчастья другим.

— Я никому не желаю несчастья.

— Разве? Хотелось бы верить. — Он подобрал полы своей одежды и встал. — Пиши мне и следи за собой.

— Тадахира, — сказала я, и в моих устах это имя прозвучало странно, имя, которое так легко выговаривалось, когда мы были юными и любили друг друга. — То мандариновое дерево в саду — оно все еще там?

— Я не знаю.

— Не разрешай срубить его.

— Ты более сентиментальна, чем я думал.

— Не сентиментальна, только суеверна.

— Этого я и боялся. Помни, что сейчас нельзя ездить на запад, нам сообщили, что это к несчастью. — Он ушел, а я долго сидела перед занавесом, ожидая, когда его слова растворятся в сыром воздухе.

Я придумала план бегства от своих врагов, но они меня нашли. Может быть, наша встреча оказалась случайностью, но я так не думаю. Они поджидали меня, я уверена, они прислушивались к моим шагам. Когда я увидела Изуми вместе с другими, стало ясно, что это подстроено. Я бросила на нее такой взгляд, что была уверена — она повернет назад. Но она посмотрела на меня с удвоенной яростью, а ее спутники сдвинулись вокруг нее, словно защищая от моей мстительности.

Я видела их, когда возвращалась из Синзен-ен. Я не была в саду с тех пор, как мы любовались луной, хотя часто мечтала об этом. Почему я решила отправиться туда в одиночестве жарким полднем, зная, что подобная опрометчивость лишь укрепит за мной репутацию эксцентричной особы? Признаюсь, в тот момент я не очень ясно рассуждала, мне просто хотелось убежать, уйти от любопытствующих взглядов Юкон, от обычных пересудов женщин, от тревог относительно Масато. Прошло два дня, а он так и не ответил на мое письмо. Возможно, до него дошли слухи о заговоре против Рейзея, и он решил от меня отдалиться. В письме я об этом не упоминала — слишком опасно. Надо подождать и рассказать ему все при встрече.

Но как нам увидеться? По дороге к Синзен-ен я думала об этом. Мой утомленный разум страдал от угнетающей жары так же, как и тело; воздух был пропитан дурными предчувствиями. За воротами Сузаки собралась толпа жителей в ожидании своей порции риса и соли. Какой-то мальчик в рваной коричневой одежде ударил палкой по колесу моего экипажа. Передо мной промелькнуло его лицо, темные глаза, полные гнева. Его взгляд изменил все, что я видела потом: стены тюрьмы левых стали еще выше; тени под ивами — еще гуще.

Мы остановились около Павильона Небесного Управления. Я выбралась из экипажа и велела вознице ждать. Он явно был шокирован отсутствием у меня сопровождающего. Мне это было безразлично. Я получила час покоя и свободы от надзора.

Я двинулась через желтую аркаду, прикрываясь зонтом. Тонкий шелк не защищал от жары, и я по возможности старалась держаться в тени. Через некоторое время я оказалась перед дубами, около которых мы встречались, чтобы любоваться луной. Листья, преждевременно увядшие от засухи, едва держались на ветвях.

В нынешнем году листья не покраснеют. Но даже если это случится, я не увижу их алого шатра. Я не буду наблюдать за восходом луны, белой и полной, сквозь эти изогнутые ветви. Я буду отсутствовать, как Садако и Рейзей. Эти деревья останутся в моей памяти, как это произошло той ночью, в Восьмом месяце, когда я завидовала красоте двух сестер, которых не подвергли изгнанию, и желала возвращения человека, который причинил мне столько боли, что я больше не хотела видеть его лицо.

А что же этот новый мужчина, лицо которого мне дороже моего собственного? По сути, я ничего о нем не знаю. Он пришел ниоткуда, подобно желудям, которые зрели в продолжение всего года, а теперь разбросаны по земле, подобно ребенку, который зреет во мне, но который не получит имени. Если через два месяца он будет стоять здесь вместе с теми, кто соберется посмотреть на восход луны, он, как и я, не увидит этих деревьев. Для него они будут совершенно новыми. Если их краски поблекнут, он этого не заметит. Но ветви укроют его так же, как сейчас они укрывают меня.

Я ощущала его отсутствие в неподвижности жаркого полдня, будто держала в своих руках будущее, как некий экзотический, почти созревший фрукт.

От земли исходил запах грибов и плесени. Моим ногам, обутым в легкую обувь, было больно наступать на нераскрывшиеся желуди. Павлин распустил свой хвост и отошел от меня.

Миновав разрушенный ураганом павильон для ловли рыбы, я дошла до пруда Дракона. Я увидела погашенные костры, которые остались после священнослужителей, приходивших сюда молиться о дожде и прекращении эпидемии. Но я думала не о них, а о дочери Царя Драконов, которая дала Будде драгоценность неуловимого цвета.

Я припомнила письмо, которое получила от Канецуке осенним днем после обеда в гостинице в Удзи. «Напиши мне, какого цвета была та драгоценность, — спрашивал он. — Я не могу вспомнить». Но я была слишком рассержена, чтобы отвечать ему.

На пруду я увидела красную арку моста, и мне захотелось пройтись по нему. Что я найду в высокой траве под кленами? Там могли лежать двое любовников. Я припомнила слова Масато той ночью, когда по листьям бамбука стучал град и он попросил меня распустить над ним мои волосы. «Они похожи на траву, — сказал он, — на нескошенную летом траву».