Чтение онлайн

– Молодец! Молодец! Молодец!

Затем он взял ослабевшую потную руку плясуна и вложил в нее часы.

– Носи, брат, на здоровье!

– Ура! – крикнул сияющий от счастья Аким, и столпившиеся у террасы мужики дружно закричали «ура».

Татьяна вдруг подошла к Стеньке и, произнеся: «Спасибо вам», поцеловала его в пылающую румянцем щеку.

Крестьяне закричали громче, парень же, зардевшись еще сильней, потупил глаза.

– Теперь ты веришь? – спросил Роман у Татьяны.

– Верю! – радостно ответила она.

Часы на террасе пробили восемь. Как ни был дядюшка захвачен чествованием Стеньки, он тут же отреагировал на перезвон.

– Так, так! Отлично! Никита! Никита!

Стоящий неподалеку Никита шагнул к нему, почтительно улыбаясь.

– Как наше чудо-юдо?

– Все готово! – кивнул головой Никита.

– Ну, а коль все готово – полный вперед, братец!

Никита вместе с парнями в кумачовых рубахах скрылся в двери. Туда же быстро проследовали и девки в сарафанах.

– Отдыхайте, друзья! – крикнул Антон Петрович крестьянам. – Закусите, выпейте – словом, не скучайте!

Крестьяне, отхлынув от террасы, потянулись к столам со снедью. Но вдруг в их толпе прорезались два голоса.

Один из них принадлежал Акиму, другой – Марею.

– Я тебя не слушаю, мне чихать на вас, волки драныя! – злобно трясясь, кричал Марей.

– Ты тутова не хозяин, не кипятися! – победоносно скаля зубы, махал на него Аким. – Профурыкались – так и сиди молчком, верста пошехонская!

– Ах ты, бес чернявый! – затрясся сильней Марей, надвигаясь на Акима. – Да я тибе рожу пробью!

– Кишка тонка! Сам сперва в салазки огребешь, козел сипатый!

– Ах, ты… – выдохнул Марей и, взмахнув костлявым кулаком, бросился на Акима.

– Бей Пантелеевских! – раздался в толпе визгливый крик.

– Бей Сухоруких! – закричали рядом.

Послышались крики, брань, замелькали кулаки, завизжали бабы, и через мгновенье разделившиеся мужики отчаянно дрались между собой. На террасе все замерли в замешательстве, а потом – зашумели, закричали:

– О Господи, Царица Небесная!

– Они же поубивают друг друга, остановите их!

– Петя, Петя, разними их!

– Quel malheur!

– Боже мой!

– Ну-ка, прекратите, дураки!

Но никакие крики и призывы не могли остановить коллективной драки, в мгновенье ока охватившей толпу.

Татьяна прижалась к Роману и смотрела на драку. По ее взгляду Роман понял, что она видит это зрелище впервые. Он взял ее лицо в свои ладони и, повернув к себе, сказал.

– Не бойся этого!

Мгновенье она молча смотрела ему в глаза, потом произнесла:

– Я не боюсь.

А вокруг все кричали, возмущались и охали, требуя прекратить драку.

И вдруг где-то наверху дома грохнул ружейный выстрел, за ним другой. Теснящиеся у столов бабы завизжали, толпа как-то сразу замерла и поворотилась к дому. Наверху послышался лязг перезаряжаемого ружья и вслед за ним – голос Антона Петровича:

– А ну-ка по бунтовщикам и смутьянам…

За этими словами наступила зловещая тишина.

Толпа дрогнула, стала отползать от дома, бабы, торопливо крестясь, пятились, обходя сдвинутые столы. Грохнул оглушительный третий выстрел. Бабы с визгом бросились врассыпную.

Толпа побежала, теряя фуражки и картузы.

Вдогонку ей загремел четвертый выстрел, и дробь ударила по листьям вековой липы.

На террасе все молча наблюдали за бегством крестьян.

Наверху послышался звук преломленного ружья, и две пустые латунные гильзы, громко прокатившись по карнизу, упали к ногам стоящих. Звук этот вывел всех из оцепенения.

Тетушка со вздохом подошла к Татьяне и обняла ее, произнеся:

– Ах, милое дитя… прости этих грубых мужиков.

– Они по-иному не привыкли, – Красновский нагнулся и, подняв одну из гильз, понюхал ее: – Ай, ай, ай… И запах пороха нам сладок и приятен.

– А из-за чего они подрались? – спросила Красновская.

– Да какая вам разница! – усмехнулся Клюгин, ссутулившись и глубоко засунув руки в карманы брюк. – Мужики живут для работы, пьянства и драк. Suum cuique…

– Ах озорники, ах баловцы! – бормотал Федор Христофорович, укоризненно качая головой.

– Смутьяны, да и только, – басил дьякон.

Крестьянская толпа, забежав за липы, остановилась в нерешительности.

– Мне кажется, что им нравится драться, – тихо произнесла Татьяна, обращаясь к одному Роману.

В ее голосе чувствовалось разочарование.

– Это нужно им, – ответил Роман.

– Нужно?

– Да. Тебе трудно понять это.

Она отвела взгляд и посмотрела на стоящую за липами толпу.

– Трудно. Но я смогу понять их. Я всех смогу понять.

Роман смотрел, любуясь ею.

На террасу вошел Антон Петрович, напевая что-то бодрое итальянское.

В руках он нес ружье и патронташ.

– Le combat querait fin faute de combattants! – громко произнес он, швыряя патронташ в угол и опираясь на ружье. – Вот так-то, друзья мои!

– Антоша, ты, надеюсь, не в них стрелял? – подошла к нему тетушка.

– Что за глупости, радость моя! – он поцеловал ей руку. – Я стрелял, так сказать, по ветвям. А что, напугал вас? Напугал?

– Нас, брат, напугать трудно! – засмеялся Красновский. – А вот мужики, по-моему, не в шутку сдрейфили!

– Мужики? – Антон Петрович прислонил ружье к комоду. – Да они через полчаса здесь опять запляшут!

– Безусловно, – согласился Клюгин, пробираясь к столу и усаживаясь на свое место. – И любить вас будут еще больше прежнего.