Чтение онлайн

К облегчению Екатерины, воскресные интервью в Янтарном кабинете тоже отменились. Поначалу «Всемогущий» послал к ней Ангела. Но тот, прямо во время беседы в прямом эфире, стал беспрестанно жаловаться на лишнюю нагрузку, хныкать и капризно поджимать блестящие губки, сбивая принцессу с толку и фактически не давая ей вымолвить ни слова. Да и не хотелось великой княжне открывать душу ни перед кем, кроме Генри.

Таким образом, в сентябре проект полностью сменил формат. Последний месяц должен был стать «жестко романтичным», по выражению креативного директора. «Дайте мне побольше слащавости в духе шепсинской классики, – заявил Левинсон продюсерам шоу. – Я хочу захлебнуться в розовом сиропе».

А что может быть более романтичным, чем свидание?

Женихов обязали придумать один идеальный день наедине с Екатериной. Наедине – не считая толпы операторов, звукорежиссеров и вездесущего повелителя прожекторов Пупочкина.

Сейчас, темным ранним утром, великая княжна собиралась на свидание с ненавистным Вяземским. Что за план «идеального дня» разработал граф-подлиза? Будет встреча с его личным портным и обсуждение последних трендов в пошиве смокингов? Встреча с его личным парикмахером и обсуждение последних трендов в мелировании прядей? Один день в его шепсинском любовном гнездышке, которое журналисты иронично называли «атласно-пушистая усадьба»?

Однако стилисты приготовили для нее элегантное черное платьице в стиле Коко и туфли-лодочки телесного цвета, на плечи накинули бежевый плащ. В руки сунули маленькую стеганую сумочку.

– Ваше высочество, наше путешествие начнется здесь.

Вяземский – франтоватый благодаря тщательно выпрямленным волосам, черному приталенному костюму и в особенности длинному богемному шарфу – вышел из экспресса и подал принцессе руку. Екатерина с опаской приняла узкую холодную ладонь. Похоже, предположение о шепсинской усадьбе подтверждалось: вакуумный трамвай доставил их вместе со съемочной группой в Гатчинский аэропорт.

– Граф, предупреждаю сразу: купальник я не надену и в вашем бассейне плескаться не стану, даже за миллион рублей, – на всякий случай сказала Екатерина, следуя за Вяземским сквозь оживленный терминал. Их разношерстную компанию окружали вышколенные охранники «Всемогущего». Среди скучных белых костюмов курсировало яркое пятно – казак-телохранитель Екатерины.

Граф, минуя комнату для йоги и контактный зоопарк с терапевтическими животными, свернул в неприметную серую дверь, поплутал по коридорам, кивнул каким-то людям в форме и вывел Екатерину в большое, ярко освещенное, переполненное людьми помещение.

– С удовольствием взглянул бы на вас в купальнике, ваше высочество, – оглянулся Вяземский с сальной улыбочкой на устах (и как только осмелился, а ведь совсем недавно сравнивал ее с греческой богиней!), – но сегодня мы раздеваться не будем.

– Слава Нептуну, покровителю бассейнов и лошадей, – подняла глаза вверх Екатерина, увидела на табло иностранные названия и поняла, что они прибежали в зал международных вылетов. – Постойте, Роберт, а куда мы все-таки направляемся?

– В Париж, ваше высочество!

Это была прекрасная идея.

Осень в Париже! В конце восьмидесятых вышел культовый фильм с таким названием, в нем еще маменька снималась, это был ее дебют в большом кино.

Внезапно отвратительный день получил весомый шанс стать идеальным. Даже Вяземский вдруг показался принцессе вполне приемлемым парнем.

– О-о, Париж? – Екатерина ужасно обрадовалась. – Но я не взяла свой паспорт…

– Он не нужен, я все организовал. – И Вяземский небрежным жестом закинул длинный конец богемного шарфа за спину. – Мы полетим на моей личной «Ладье».

Графская «Ладья» оказалась на порядок роскошнее частного императорского самолета, хотя оба судна произвел один и тот же киевский завод Сикорского – с разницей в тридцать лет. Папенька, сторонник технического прогресса, ни за что не расставался с крошечным раритетным «Челном» исключительно из ностальгии – на этом самолете он возил невесту, юную Василису Прекрасную, на съемки во Францию.

А теперь вот и его дочь отправляется в романтическую поездку со своим женихом. Пусть телевизионным, но все же.

Принцесса поудобнее устроилась в широком кресле из экокожи оттенка крем-брюле – напротив плюхнулся граф – и взяла бокал пузырящегося шампанского с подноса, услужливо поднесенного стюардессой. Стюардесса была лет на пять моложе великой княжны и использовала раз в пять больше косметики. Вероятно, ее разумное зеркало работало в режиме «Театральный грим: степень Мулен-Руж». На большой груди, обтянутой форменным жакетиком, по соседству с бейджиком «Розалинда», алел вышитый герб рода Вяземских: распахнутая мантия с крошечной пушечкой посередине.

– Бедная девочка приехала из глубинки на кастинг «Пляжных амазонок», – тихо пояснил Вяземский, когда стюардесса заняла свое место перед взлетом. – Провалилась, в фильм не попала. Вот я и дал ей работу.

– Да вы, граф, оказывается, истинный благотворитель и меценат, – иронично отозвалась великая княжна и стала смотреть в небольшой экранчик, на котором в красках изображался предполагаемый маршрут. По идее, ей следовало бы почувствовать укол ревности. Но – ничего.

Самолет мягко оторвался от земли. Тишина в салоне стояла удивительная. Откуда-то доносилась негромкая, как в дорогом ресторане, расслабляющая музыка. Колонки явно скрывались где-то за этими панелями из лакированного красного дерева, но где именно – распознать было невозможно.

– Вы часто бываете в Париже, ваше высочество? – спросил Вяземский, когда «Ладья» набрала высоту.

– Позволяю называть меня Екатериной, – снисходительно махнула рукой подобревшая великая княжна, глядя в иллюминатор на ватные облака. – Того и гляди поженимся, а вы все «ваше высочество» да «ваше высочество».

– О, какая честь для меня, Катюша, – самодовольно ухмыльнулся граф.

– Екатерина, а не Катюша. – Великая княжна нахмурила русые брови. – Ни про каких Катюш речи не было.