Ромашка для Горыныча
Шрифт:
Разворачиваюсь и не спеша иду к остановке. Фу, отмучилась!
Прощай, деревенская жизнь! Здравствуй, студенчество!
Глава 1
Наконец-то! Ура! Завтра начнётся моя студенческая жизнь. Жду с нетерпением. И волнуюсь.
Если бы грызла ногти, реально, уже бы до локтей добралась. Каково оно будет — ходить по коридорам старого института, вливаясь в гудящий поток студентов, сидеть на лекциях, слушая голоса умудрённых опытом профессоров?
Страшно, интересно, волнительно!
Сегодня приехали девчонки, с которыми мы пять лет будем делить комнату. Сразу же познакомились. Нормальные оказались. И то радость! Зря я переживала, что задиры или зазнайки какие попадутся. Хотя с моим уровнем везенья такое вполне возможно.
Девчонки тоже, оказывается, волнуются. Ничего ж не знают, всё новое. В таком большом городе и без родителей — ух, красота! Взрослая жизнь бодрит!
На правах практически аборигена — как-никак уже две недели здесь живу — показала и туалет, и кухню, и душ. Объяснила, где стоит стиралка, и в какие дни ею можно пользоваться, во сколько закрывают входную дверь, и где находятся ближайшие магазины.
Я, когда приехала, сразу к коменде пошла. Нормальная тётка. Выслушала мои сбивчивые объяснения, вошла в положение сироты и разрешила заселиться раньше срока. В общем, мне повезло. Вот бы маме так когда-то повезло, может, жизнь наша по-другому сложилась.
Мама…
Так, чего нюни распустила? Отставить слезоразлив! Держи хвост пистолетом, Соната! Выкрутимся!
— Сонь, — тянет Алина, разбирая привезённые вещи, — а чего у тебя имя такое странное?
Рассматриваю модную кофточку у неё в руках — эх, у меня такой в ближайшие годы не будет — и пожимаю плечами.
— Мама классическую музыку любила. Особенно "Лунную сонату" Бетховена. Вот и назвала так.
Рита заливисто смеётся.
— А прикинь, у тебя фамилия была бы Бетховена.
Она уже практически сгибается пополам.
— Ой, не могу!.. Соната Бетховена…
Заражает весельем нас, и вот мы уже втроём ухохатываемся, подвывая от смеха.
— Уф, насмешила… — отсмеявшись, выдыхает Алина.
Ладошками вытирает слёзы и, небрежным жестом отбросив за спину длинную светло-русую прядь, вешает на плечики очередное платье и суёт его в шкаф.
— Сонь, а фамилия у тебя всё-таки немецкая?
— Не знаю, — тяну задумчиво.
У меня дилемма — надеть завтра блузку и юбку, или видавшие виды джинсы и свитер-лапшу. Вроде праздник — первое сентября. А, с другой стороны, я ж не школьница уже, а студентка. Да и удобнее в джинсах. А в юбке я больше на заучку похожа. Ай, надену джинсы и блузку. Вроде бы студентка, но всё равно нарядно.
— Маминого деда звали Андрей Лиесс, — продолжаю отвечать на вопрос Алины. — Когда пленных немцев гнали через наш город, мой дед был среди них. Он тяжело заболел, и его бросили. Думали, умрёт. Но моя прабабушка выходила его, а потом они поженились. Дед умер, когда мама ещё маленькая была, но она запомнила, что он был абсолютно рыжий и по-русски говорил без акцента. А разве немцы рыжие бывают?
Алина неопределённо пожимает плечами.
— Кто их знает? Вот ты на немку совсем не похожа. Хотя, скорее всего, в прадеда своего пошла.
Она смеётся, а я смущаюсь и заправляю за ухо рыжий локон.
— Вообще-то, я в маму. У неё тоже были рыжие волосы и зелёные глаза. Только она вся в веснушках была, а у меня ни одной нет, даже весной.
Рита слушает нас в пол-уха, разглядывая что-то в окне и теребя кончик каштановой косы.
— Девчонки, — она оборачивается к нам и шепчет, сверкая светло-карими глазами, — смотрите, какой красавчик к нам идёт!
Подходим к окну и выглядываем из-за тюля.
От ярко-жёлтой машины отходит парень и неторопливо направляется к общаге. Походка хозяина жизни. Светлые волосы треплет ветерок, взлохмачивая модную стрижку. Глаза вроде светлые, с третьего этажа не видно, но самоуверенную улыбку "я знаю себе цену", вижу хорошо. Синие джинсы, белая футболка с принтом и белоснежные кеды. Наверняка из тех, кто считает, что весь мир вертится вокруг них. Знаю таких типчиков. Связываться с ними — себе дороже. Наступят, раздавят и даже не заметят.
— Какой классный! — восторженно вздыхает Алина, и в этот момент парень поднимает голову и смотрит… прямо на нас.
С тихим визгом соседки отпрыгивают от окна, а я не успеваю сообразить и, как дура, пялюсь на этот образчик богатой и сытой жизни.
И вдруг он мне подмигивает и машет, указывая жестом на машину.
Я мгновенно краснею и отталкиваюсь от окна. Дурак! Сам катайся на своей тачке, а нам и здесь неплохо.
Девчонки, между тем, тихо хихикают и обсуждают, настолько ли хозяин соответствует своей машине.
Подхожу к своей кровати. Сажусь. Щёки до сих пор горят. Тру их ладонями.
— Ты чего, Сонь? — Алина выгибает тонкую бровь и насмешливо прищуривает голубые глаза. — Понравился красавчик?
Чувствую, что вспыхиваю с новой силой. Злюсь.
— С чего бы? Видели мы таких мажоров. Толку с них… Одни блёстки.
Рита фыркает.
— Да ты что, Сонь? Такой экземпляр — и тебе неинтересно? — и добавляет с мечтательной улыбкой: — Смотри, может, это твоя судьба.
Скептически улыбаюсь.
— Серьёзно?! Судьба — это когда тридцать билетов выучил, а на экзамене попался тридцать первый.
— Не, — парирует Алина, — это не судьба, это жопа!
Девчонки заливисто хохочут, а я расслабляюсь.
Что это со мной, в самом деле? Первый раз вижу парня, и вдруг такая реакция?
Успокоившись, девчонки раскладывают по полкам последние вещи.
— Есть хочу страшно, — стонет Алина.
— И я, — согласно кивает Рита. — Сонь, пошли на кухню.
Э-э-э…
— Девчонки, вы идите, — стараюсь говорить непринуждённо, — а я не ем после шести.