Чтение онлайн

Первоначальный порыв бежать, орать, всех предупредить, предостеречь, что-то исправить, хотя ничего еще не случилось. Этот порыв был в корне задушен практически в буквальном смысле слова.

Вырваться из захвата Безумного Мечника оказалось не легче, чем из лап его виртуальной копии. Но Хауст был неумолим в своем благородном порыве не дать мне наделать глупостей.

Поэтому сейчас мы сидели в зале для совещаний, том самом, где он должен был показывать мне запись совещания Парагонов. Я сидел на хлипком стуле, а в руках была пузатая чашка горячего какао с зефирками.

Этот напиток, словно сваренный заботливой бабушкой, да еще и эта чашка, такая домашняя и уютная, внесли окончательный раздрай в моем помутившемся сознании. Картина происходящего была какой-то сюрреалистичной и окончательно выбивала меня из колеи.

Но даже своим мечущимся сознанием я понимал простую истину. Все будет так, как скажет Хауст. По крайней мере, пока он может физически дотянуться до меня своими лапищами. Поэтому я методично рассказывал ему обо всех произошедших событиях за последние три дня, начиная с нашего с ним разговора и заканчивая Гаро, который поддался на уловки Роркха.

— Так, — побарабанил он пальцами по столешнице, когда я закончил общий рассказ. Он делал так последний час, а я неотрывно наблюдал за его рукой, ожидая, когда в поверхности стола наконец появятся вмятины. — Получается, поражение. Не удивительно.

— Что это было, Арчи? — спросил я.

— Не коверкай, — бросил он, впрочем беззлобно. — Не люблю, когда каверкают мое имя.

— На вопрос ответь. Что это за глюк?

— Не глюк. Я об этом говорил уже. Ну или не я, а Роркх. Это убеждение, прописанное правилами Договора. Роркх показывает, как все будет. Практически все люди, что знают правду, заглянули в Бездну. Но им повезло меньше, потому что они сделали это в самом начале.

— Они прожили сколько? Семь лет в камне?

— Восемь-девять. До первой Великой Обороны и еще немного сверху, пока не началось поглощение. Это те, кому не повезло. Многие управились за пару месяцев, если пытались уничтожить проводящий кристалл. Тогда все заканчивалось быстро.

— Девять лет, — услышал я самое главное.

— На самом деле не так уж страшно. По ощущениям это было как несколько мгновений. Впрочем, как и реальная жизнь.

— Как они с ума не сошли после такого?

— Отходняки два-три месяца, — пожал плечами Хауст. — Потом все возвращались в норму. Разве что кошмары по ночам снятся. До сих пор. Роркх не может вредить людям напрямую, это Договор. Но временно вывести из строя вполне способен. Главное, без необратимых последствий.

— Фантомный перенос, — провел я параллель.

— Что-то вроде, — кивнул Хауст.

— Так что это было? — повторил я свой вопрос.

— Будущее. Мы предполагаем, что у Роркха есть свои Ведающие и он точно так же знает варианты будущего. И показывает наиболее вероятный исход. Но он немного юлит, это точно.

— В каком смысле?

— В самом начале, в первый день появления меня и кристалла, шансы были пятьдесят на пятьдесят. Уже на второй день равновесие нарушилось, чем больше людей…

— Помню, — отмахнулся я. — Чем больше знают, тем меньше у нас шансов.

— Так вот, — вздохнул Хауст. — Роркх всегда показывает свою победу. В разных вариантах, но он всегда выигрывает. Даже в первый день, первым заглянувшим. Но это не главное. Есть другой фактор, который раньше трудно было отследить, но подозрения имелись.

— Роркх не видит богов. Реальных богов. Поэтому с нами не было Йорка. Он не может учесть их влияния на исход событий.

— Но и мы не видим влияния Роркха. Только то, что он нам показывает.

— Роркх — бог? — удивился я. И это была первая эмоция в моем сознании за последний час.

— Никто из них не бог, — отмахнулся Мечник. — По крайней мере они не способны делать ничего, что обычно предписывают богам. Скорее это Демиурги, скованные обязательствами по Договору. С силами, добровольно запечатанными заклинаниями. Но они не сверхсущности. Просто слово «бог» ближе всего подходит к ним.

— А Роркх?

— Три условных бога против одного Роркха. И правила равенства сторон. Сам можешь понять насколько он силен.

— Это если их реально трое. Мы более-менее уверены в двух. И то Йорка можно за половинку считать, как я понял.

— Всегда трое. Просто поверь. Устойчиво, когда тройственно, что бы это ни значило.

— И кто третий?

— Кто-то достаточно могущественный, чтобы суметь до сих пор успешно скрываться в тени. Я бы сделал ставку на кого-то из Парагонов. А вообще ставлю на Небесного, он умел заглядывать за грань этого мира, пусть и только во сне. И поверь мне, неискушенному в магии. Сделать такое в пустом мире, мягко говоря, невозможно.

— Тогда почему он дал Шоту себя укокошить? — добавил я в голос скепсиса.

— А мне почем знать? — ухмыльнулся Хауст. — Стану богом, тогда скажу.

— Так а что дальше?

Мы уже прошлись по основам. Хауст подтвердил, что в ОбсСисе я видел именно то, что он собирался мне показать. Даже прокрутил на перемотке совещание Парагонов на всякий случай. Но все происходило один в один.

Словно бы пересматриваешь хорошо знакомый сериал. Или перечитываешь книгу, которую прочитал совсем недавно. И мозг категорически отказывался признавать, что все происходящее сейчас — не какой-то сон или галлюцинация.

Но какао делало свое дело, будучи неким триггером, отделяющим дурман кристалла от яви. Деталь, которой не было в тот раз. Напиток служил неким якорем, отделяющим воспоминания от происходящего сейчас. И это помогало, успокаивало и очищало голову. Хотя я бы не отказался и от бурбона, чего уж юлить.

— Дальше все как обычно, — пожал плечами Хауст. — Считай, что ты у нас новый Парагон. Других вариантов все равно нет. Не забывай главное правило. Не рассказывай об этом никому, кто не в курсе происходящего.