Чтение онлайн

Алек презрительно скривил губы. Сейчас он ненавидел бывшего наставника до физического отвращения и, должно быть, сам не мог сказать, почему потащился с ним на край города в район, пользующийся дурной славой.

Должно быть, хотел окончательно удостовериться в том, что от шеф-инквизитора незачем ждать ничего хорошего.

Шани думал, что где-то подсознательно Алек убежден: его ведут куда-то на убой. Убежден, и готов сражаться за свою жизнь.

«Только не обольщайтесь моей мнимой дружбой. Не ищите во мне искреннего понимания. Не думайте, что я отомстил вам и забыл. Я не забыл и не забуду. Наверно, все дело в том, что любовь — единственное, что придает смысл нам и нашим делам. Во мне больше нет любви, ни к людям, ни к миру, ни к себе самому. И не будет».

— Здесь, — сказал Шани и толкнул дверь приснопамятного дома с надломленной веткой бересклета на номерной рамке. Конечно, завершение дела было связано с определенным риском, однако соблазн поставить точку именно в этом месте был чересчур велик.

Шани прикинул последствия и решил ему уступить. В конце концов, иногда можно пойти и на риск. Да и как еще можно бороться с соблазнами и искушениями?

— Где мы? — испуганно спросил Алек, входя за ним в дом и тотчас же чихая от пыли. Полумрак окутал их теплым тяжелым плащом; Шани казалось, что где-то далеко, в тишине второго этажа, легко и мелодично звенят колокольчики. Тысячи колокольчиков.

— Закрой дверь.

Протянув руку, Шани слепо пошарил по маленькому пыльному столику возле входа и наткнулся на заранее заготовленные свечу и огниво. Поставив на пол свой саквояж, он почиркал огнивом, и вскоре свеча горела, освещая грязную гостиную, заросшую неопрятными лохмами паутины, и новенький гроб, стоявший в пыли возле лестницы.

Алек коротко вскрикнул и тотчас же зажал себе рот ладонью. Шани приблизился к трумне и пнул ее ногой без всякого почтения к покойному. Алек болезненно зашипел, словно ударили его.

— Вы что творите? — нервно воскликнул он. Ненависть ушла — теперь парень просто боялся. Испытывал самый настоящий суеверный страх, несмотря на то, что за время учебы в академиуме повидал покойников в самой разной степени разложения.

Шани довольно улыбнулся. Страх — это хорошо. Это очень хорошо. Пусть лучше трясется от ужаса, чем прикидывает, чем бы сподручнее ударить бывшего наставника по голове.

— Сумку мне подай, — коротко и сурово приказал Шани. — И посвети.

Алек послушно поднял саквояж и подошел к трумне. Шани передал ему свечу и принялся копаться в темных кожаных внутренностях сумки, выискивая нужный предмет. Ага, вот и он — новенький гвоздодер послушно лег в ладонь.

— Приступим, — сказал Шани и принялся аккуратно выдирать гвозди из крышки гроба. Пятно света дрожало и металось — у истерически поскуливающего Алека тряслись руки, словно парня внезапно охватила жестокая лихорадка. Шани на время оторвался от работы и пристально посмотрел на Алека.

— Свечу не урони, — сказал он жестко. — Весь дом спалишь к Змеедушцевой матери.

Алек кивнул и взялся за свечу двумя руками. По его лицу стекали крупные капли пота. Шани подумал, что с перепугу парень и в обморок может грохнуться — тогда пожара и впрямь не избежать. Ну ничего, удержится. Когда охранцев Луша свежевал, то не падал.

Постепенно гвозди один за одним выползли из древесины, и крышка гроба дрогнула и подалась в сторону. Шани толкнул ее и, сбросив на пол, заглянул в трумну и удовлетворенно произнес:

— Ну, все в порядке.

Алек жалобно застонал — в гробу лежала обнаженная изувеченная Софья. Некрасивая сломанная кукла, дешевая пародия на человека, лишенная всякого намека на жизнь. Черты лица заострились, посеревшая кожа обтянула высокие скулы, и черные полосы шрамов казались неестественно огромными и распухшими. Алек заскулил и отшатнулся в сторону, а затем рухнул на колени, и его вырвало. Шани ждал, глядя на него с искренним сочувствием.

— Ничего, — мягко произнес он. — Ничего, Алек. Отдышись, успокойся и подойди сюда. Нам надо кое-что сделать.

— Сделать? — истерически всхлипнул Алек. На воротнике рубашки у него повисла тоненькая ниточка слюны. — Что еще вы с ней хотите сделать? Оставьте, теперь-то хоть оставьте…

— Успокойся, — холодно сказал Шани и снова полез в саквояж. — Успокойся и посвети сюда.

Пятно света дрогнуло и поползло к гробу. На лице мертвой Софьи залегли густые подвижные тени, делая его пугающе живым и осмысленным. Казалось, на покойника надета кривляющаяся маска. Алек забормотал молитву, а Шани извлек из саквояжа маленький пузырек и осторожно открутил крышку. В воздухе пронзительно и свежо запахло лекарствами.

— Вот так, — произнес Шани и, осторожно оттянув нижнюю челюсть покойницы, вылил содержимое пузырька ей в рот. Алек взвизгнул и принялся сбивчиво читать прерванную молитву.

Пятнадцатый псалом. От ужасов ночи. Помочь не поможет, но явно не помешает.

Несколько долгих минут ничего не происходило. Потом тело мертвой девушки содрогнулось и мелко затряслось, и Софья села в гробу, слепо шаря перед собой руками, будто пытаясь кого-то поймать. Алек заорал во всю глотку и кинулся по лестнице наверх, но подвернул ногу и скатился по ступеням вниз, к самому гробу, где скорчился на полу, закрыв голову руками и лепеча все подряд молитвы вперемешку со страшной бандитской нецензурщиной. Софья опустила руки и негромко промолвила хриплым жалобным голосом:

— Шани, это вы? Где… где я?

— В подобном состоянье мнимой смерти останешься ты сорок два часа, — нараспев произнес Шани и взял Софью за дрожащую влажную руку. — И после них проснешься освеженной. Ну здравствуй, девочка моя. Поздравляю со вторым рождением.

Софья всхлипнула и пошарила ладонью по груди. Наткнулась на жирную полосу одного из шрамов, опустила голову и застонала. Алек с ужасом смотрел на нее сквозь трепещущие пальцы, заслонявшие лицо.

— Что это? — спросила Софья и дотронулась было до шрама, то тотчас же отдернула руку. — Шани, что вы со мной сделали?

Шани довольно улыбнулся и, осторожно подцепив ногтем край раны, просто содрал ее и швырнул в сторону. Софья тихонько пискнула — под раной была самая обычная кожа.

— Бутафория, — ответил Шани и принялся сдирать вторую рану. — Липкая лента с мягкой глиной и краской. Недаром я столько времени общался с театралами.

Вторая лента. Третья. «Раны» свивались в трубку и слетали в пыль. К Алеку, похоже, стал возвращаться разум — парень осмелился приблизиться к трумне и заглянуть в лицо Софьи, которое стремительно обретало нормальный цвет и румянец.