Ростов. Лабиринт
Шрифт:
— Прости. Я идиот.
— Да, — как-то очень спокойно, видимо еще не отойдя от удивления, согласилась Карина.
— Да, идиот, или да, прощаешь?
— Я пойду, ладно?
— Нет. Шестнадцатая? Я довезу. И не бойся. Ничего такого больше не случится.
— Я не боюсь. — Карина попробовала улыбнуться. Но вышло у нее неважно. — Просто странно. Ты меня совсем не знаешь. Я тебя тоже… Может, ты решил, что если ты меня спас, то можно со мной вот так?
— Как так? Ты с ума сошла? — Макар даже в лице изменился. — Ты что несешь?
Джип рванул с места так резко, что дремлющий на бордюре голубь от неожиданности порскнул прямо в лобовое стекло. А дальше на «желтый» через перекресток, педаль в пол. Мимо частных домов, укутанных в раннюю осень, мимо высоток, нахмурившихся окнами…
— Какой смысл спасать девушку, если собираешься ее тут же угробить?
— Не понял? А-а-а-а… — Макар сообразил, что она шутит, сбавил скорость и наконец-то сумел выдавить из себя улыбку. — Извини. И вообще, Кать, знаешь что…
— И вообще знаешь что…
Они произнесли это хором. Замолчали, дожидаясь, когда другой закончит фразу. И снова одновременно начали говорить.
— Давай сначала ты.
— Хорошо, — Макар кивнул. — Кать. Если ты не спешишь и если… ну, если тебя рядом со мной после всего не тошнит, то давай просто покатаемся, а? Не возражаешь?
— Нет, не тошнит. Не спешу.
«Что ты творишь? Что? Где твоя гордость? Где совесть? Разум где? Это же твой враг и враг твоей семьи. К тому же ты почти невеста! Одумайся!» — Здравый смысл попробовал вернуть Карину Ангурян в реальность, упрекая в предательстве, ругая за глупость и пугая последствиями, но что может какой-то здравый смысл против юной девушки, сидящей на переднем сиденье желтого «Рэнглера» рядом с самым красивым на Ростове парнем, который только что ее поцеловал?
Вечер. Какой короткий, какой теплый, какой удивительный в Ростове вечер. Пешеходы осторожны. Автомобилисты дружелюбны. Менты предусмотрительны. Не Ростов-папа, а какая-то Ницца века эдак девятнадцатого. А все оттого, что совсем рядом — если захотеть, можно «случайно» коснуться локтем — Катя, Катька, Катюха, Катерина… о которой ты еще утром ничего не знал и без которой тебе, похоже, уже не обойтись.
— …ну, я говорю, чтобы он отстал — «Цыба… зачем байк? Мне нужен желтый джип, чтобы можно было отлифтовать и навесить люстру»! И Цыба в этот же день лезет в сеть и реально находит там убитый «Рэнглер», и я понимаю, что если откажусь, то Цыба сожрет мне мозг своим нытьем.
— Вы чокнутые!
— Вообще-то он такой. Чудной. Я вас познакомлю. — Макар рассмеялся и протянул девушке треугольный сэндвич — последний из пакета.
«В Москве — девять вечера», — булькнули динамики.
— Сколько? — Карина вздрогнула. Вытянула из сумочки мобильник с отключенным звуком. — О господи! Отец звонил… Три раза. Я же думала, что еще семи нет.
— Торопишься? Уже? — заволновался Макар, увидев, как побледнела Карина. — А если еще полчаса? Или поедем медленно? Очень медленно. Ты же обещала мне про свой строительный рассказать…
— Про что? А да… Ну давай как-нибудь потом? Побыстрее, если можно.
— Как скажешь! — Макар повернул в замке ключ, и «Рэнглер» тронулся с парковки на набережной. — Но мне правда жаль. Может, еще по кофе? Это же совсем недолго.
— Нет. Пожалуйста. Мы… мы лучше завтра встретимся. Или послезавтра.
Он вел машину быстро, умело. Что-то рассказывал, кажется, спрашивал о чем-то, но она уже не слушала. Отвечала невпопад. Сжимала в кулаке телефон и с ужасом ждала, что он каждую секунду может зазвонить, и ей придется ответить, потому что она не вернулась вовремя, а значит, весь дом уже на ушах. Пьет валерьянку мать, ходит из угла в угол отец, дед стоит в дверях, вертит в пальцах трубку и укоризненно качает головой. Роберт надевает куртку, готовый в любую секунду выйти на ее поиски. Карина Ангурян не имеет права нарушать правила. Это выдуманная Катя все может. И кататься по городу на желтом джипе, сперва на пассажирском сиденье, а потом и за рулем. И жевать вчерашние сэндвичи с сыром, запивая теплой колой. И смеяться нелепым шуткам. И шутить самой. И ругаться, когда не получается разворачиваться задом. И даже не отдергивать ладонь, когда ее касаются чужие пальцы. Катя — она такая. Смелая. Дерзкая. Свободная. Вот только закончилась Катя. И даже туфельки нет хрустальной, чтобы оставить принцу на долгую память. Сейчас она выйдет у чужого дома, даст ему несуществующий номер мобильника, наврет еще немного поверх прежней горы вранья. И скроется за дверью чужого подъезда, чтобы там переждать, пока он уедет, а дальше бежать через дворы домой.
А дома мать, отец, брат, дед, укоризненно качающий головой. Семейные тайны, скандалы, лабиринт, Пахак и ее «блестящее» будущее, в котором места для сэндвичей с сыром просто нет.
— Приехали. Слушай, а может, покружим тут еще минут пять?
— Извини. Я правда спешу. — Она выскользнула из машины и остановилась, чтобы попрощаться. Ей хотелось броситься ему на шею. Хотелось рассказать ему правду. Хотя всю правду нельзя говорить никому. Ну… Тогда хотя бы полуправду. Хотелось остаться. Больше всего хотелось остаться хотя бы еще на четверть часа. Но то, что можно Кате из строительного, нельзя Карине Ангурян.
— Ладно. Тогда до завтра? — Он обошел джип спереди и теперь стоял совсем близко. Так близко, что она могла видеть свое отражение в стеклах его круглых очков. — Диктуй номер — я сразу перезвоню, определюсь у тебя.
— Да. Ой! Слушай… — И еще одна ложь. — Это не моя труба. Подружки. Случайно обменялись утром. Так что ты сам запиши. Девятьсот восемнадцать…
— Ка-ать!
Он окликнул ее, когда она уже набирала цифры на замке (хорошо, что Люська, когда болела, заставила всех подруг зазубрить код наизусть, чтоб самой не вставать к домофону).
— Что?
— Я, кажется, забыл назвать свое имя, и ты даже не знаешь, как меня зовут.
— Знаю. Тебя в Ростове все знают, Макар Шорохов.
Она скользнула в подъезд, захлопнула за собой дверь и прижалась лицом к холодному металлу. Почему-то ей страшно хотелось плакать.
Глава шестая. Смотритель
В столовой было пусто. Ходики укоризненно щурились со стены и — тик-так, тик-так — выговаривали Карине за непослушание. Она недоуменно оглядела прибранный стол и направилась к гостиной, надеясь обнаружить взрослых там, но перед телевизором сидела одна лишь мама и читала, время от времени поднимая глаза на экран. По первому каналу шло музыкальное шоу, звук был выключен — тоненькие, похожие на андроидов певички беззвучно раскрывали рты, напевая что-то про несчастную любовь. По крайней мере лица у певичек были такие тоскливые, что становилось понятно без слов — все в их жизни плохо и будет только хуже.
Карине подумалось, что это не в телевизоре, это в ее жизни все так плохо, что хуже уже некуда. А что сейчас за опоздание ей влетит — ерунда по сравнению со всем сегодня приключившимся. С известием о дурацкой свадьбе, с необходимостью покинуть родной дом и уехать во Францию, а главное, с Макаром Шороховым… Ей вдруг захотелось куда-нибудь спрятаться, и лучше навсегда. Хотя и до утра — тоже ничего. Хорошо бы сбежать вниз, к Пахаку. Он, конечно же, не поймет ни слова, не увидит ее слез, но будет сидеть напротив, внимательно слушать и мотать плешивой головой в унисон Карининым жалобам. Смешно. К пятнадцати годам она умудрилась обзавестить одним настоящим другом — слепым демоном. Смешно…