Чтение онлайн

Атас! По нашу душу явились. Трижды свищу японской пеночкой и, стараясь быть бесшумным, отползаю назад. В голове крутится бессмертное, но тут ещё не придуманное: «Я кочка, кочка, кочка, а вовсе не солдат… И как приятно кочкой лесной в лесу лежать…»

То ли заклинание подействовало, то ли что другое, но вроде не заметили, хотя продолжают двигаться в направлении нашего временного пристанища.

В лагере застаю деловитую суету, народ быстро собирается. Описываю бойцам увиденное. В двух видах нечеловеческих японцев Лукашины опознают тэнгу и капп, как бы леших и водяных. Уходим, оставив сюрпризы для преследователей. На самом видном месте – набитый под завязку сидор покойного Акиньшина. И ещё кое-что по окрестным кустам рядом с тропками, ведущими с поляны в разные стороны.

Идём быстрым шагом. А вот и растяжки сработали одна за одной. Пять взрывов и слабые крики ярости и боли. Добрались, стало быть, преследователи до нашего покинутого лагеря. Хорошо, японец пока ещё непуганый. Но успокаиваться не стоит. Противник обычно быстро учится.

Переходим на бег.

С тяжёлыми «гочкисами» не разгонишься. Но и бросить жалко, жаба просто не поймёт. Тащим по очереди, даже я впрягаюсь наряду со всеми. Сколько в пулемётах весу, сказать сложно, думаю, килограммов двадцать пять – тридцать, однако с каждым метром нести их становится всё трудней и трудней. Ощущаю себя загнанной лошадью.

Сюрприз с растяжкой на какое-то время охладил пыл преследователей. Тем не менее скоро становится ясно: фора невелика. Я не слышу, скорее чувствую, что японцы уже идут по пятам. Дистанция стремительно сокращается.

Не уйдём…

Надо принимать бой. Вижу впереди подходящее место – сразу три господствующие высоты, расположенные в виде неправильного треугольника. Для моей задумки самое то.

Останавливаю отряд, объясняю бойцам диспозицию. Лукашины с одним «гочкисом» уходят на правый фланг, Савельич – на левый. Остальные во главе со мной готовятся устроить японцам жаркую встречу и ударить прямо в лоб.

Еле-еле успеваем разместиться до прибытия самураев. Тешу себя надеждой, что их количество поубавилось, хотя от синей формы и белых гетр уже начинает рябить в глазах. Такое чувство, что по наши души отправили чуть ли не батальон. Видать, хорошо мы укусили японцев, раз они так обозлились.

Местность не позволяет врагам растянуться в цепь, приходится сбиться в колонну, но за нами идут уверенно. И, кажется, я знаю почему. Вскидываю голову и вижу парящего в небе демона-тэнгу – так его назвали Лукашины. Вот и «беспилотник».

Радует одно: полевых раций, чтобы связаться со своими, нет, крылатому нужно либо подавать какие-то знаки, либо спускаться на грешную землю. Кажется, вариант номер раз. В бинокль отчётливо видна активная жестикуляция. Наверняка точно так же за ним наблюдают в бинокль и с японской стороны. Сейчас наши позиции расшифруют, и на этом элемент неожиданности потерян.

Снять летуна? Но как? Револьвер, заряженный серебряными пулями, на такую высоту не добьёт. Эх, рановато открывать огонь, ещё не все японцы втянулись в узкое пространство между сопками. Но ничего не поделаешь!

По моей команде «гочкисы» открывают кинжальный огонь. Пулемётчикам даже особо целиться не нужно. Очереди начинают рвать неприятельский строй. Японцы залегают, открывают ответный огонь, в основном бесполезно лупя в белый свет как в копеечку. Чую, многие из них уже не поднимутся, да и раненых до хрена. Вот только даже с пулемётами нас чуть больше дюжины, а у самураев счёт идёт на сотни.

Вношу посильную лепту, расстреливая демонов из револьвера. Как минимум одного «гуся лапчатого» зацепил, тот прекратил дёргаться и залёг кошмарной мордой вниз.

Внезапно перестаёт бить пулемёт Лукашиных. Патроны закончились? Почуяв послабление, часть японцев поднимаются и начинают карабкаться на сопку по направлению к братьям. Запас самодельных гранат не бесконечен, я так надеялся оттянуть их применение, но, похоже, придётся пустить ресурс в бой.

Рысью перебегаю на правый фланг, стараясь не думать про свистящие над головой пули, на ходу кидаю последние две гранаты. Дуракам везёт. Меня не зацепило, а японцы пустились в драп со склона сопки.

Плюхаюсь на пузо возле Лукашина-старшего.

– Тимофей, в чём дело?

– Не стреляет, скотина! – жалуется казак. – Заклинило, сволочь!

На самом деле капризную иностранную технику он называет по-иному, но я смягчаю его слова.

Бросаю тоскливый взгляд на обильно промасленную открытую кассету с патронами. Да на ней места живого нет от комков грязи! Оно, конечно, стоило бы руки инженерам-создателям такой конструкции оторвать, да где их найдёшь в сопках Маньчжурии! Похоже, правый фланг для нас потерян: с обычными винтовками Лукашины его не удержат.

– Отходим, – принимаю тяжёлое решение я.

Лукашины тянутся к пулемёту, но я отстраняю их рукой.

– Оставьте как есть. У нас ещё парочка осталась.

Пулемёт жалко до ужаса, но если стоит выбор между ним и жизнью моих ребят, выбираю второе.

Амулет как огнём жжёт грудь. Вскидываю голову и вижу пикирующего на меня демона. Не выдержал, гад. Безошибочно вычислив во мне офицера, тварь несётся на меня, удерживая в руках меч. Снизу демон кажется просто огромным.

Едва успеваю увернуться от удара, и его план располовинить меня временно не воплощается в жизнь. Лукашин-старший кидается на тварь с шашкой наперевес. Но чудеса казачьей фланкировки не помогают: демон легко отбивает его выпад и быстро заставляет отступить назад.

Короткой паузы хватает, чтобы достать заговорённый клинок. На нём снова проступает магический рисунок.

Демон резко оборачивается. Из этого положения он уже не выглядит прежним гигантом, однако всё равно выше и массивнее меня. К тому же у него явное преимущество для фехтовальщика – более длинные руки. Удар крылом валит меня с ног, но я не валюсь кулём на землю, а кувыркаюсь назад и тут же оказываюсь на ногах.

Внезапно голова демона запрокидывается назад, клюв раскрывается, издавая леденящий душу клёкот. Оказывается, Лукашин-младший не сплоховал и сунул клинок твари в незащищённую спину. Не очень благородно с его стороны. Но на войне как на войне.