Рой
Шрифт:
Он глянул на Тимакова. Звуки исходили именно от него и ужасали своей несовместимостью с человеком. Даже с мёртвым…
… Из разверстого, оскаленного безгубостью рта мертвеца вылетел гудящий шмелиный рой. Перед глазами мелькнуло что-то жёлто-красное…
Инстинкт самосохранения отшвырнул Игната от лежащего. Споткнувшись обо что-то, он с грохотом опрокинулся на спину, и кубарем полетел куда-то вниз, в темноту и прохладу.
Он не сразу сообразил, что упал в оставленный поваром открытым погреб. Распластавшись на сыром земляном полу, забыв о боли в ушибленном падением теле, Игнат напряжённо вслушивался в то, что сейчас происходило наверху.
А там творилось нечто непонятное и ужасное… Сначала до него доносились дикие крики людей и странный треск, потом всё это сменилось стонами, хрипом и бульканьем, и наконец там не осталось больше никаких звуков, кроме низкого жужжания. Казалось, наверху роилось огромное количество шмелей…
Игнат лежал на холодном дне погреба, и чего-то напряжённо ждал, умирая от восставшего из генов первородного ужаса, и воскресая от него же. Инстинкт самосохранения уже убедил его в существовании реальной и смертельной опасности, и он же оберегал его от неё. Ему страстно хотелось вскочить и панически бежать подальше от всего этого леденящего душу кошмара, но тело его точно сковал необъяснимый паралич.
Падение в погреб явно обошлось Игнату в лёгкое сотрясение мозга. Он впал в непонятное оцепенение, совершенно перестал ориентироваться во времени, и лежал, как ему показалось, очень долго, иногда проваливаясь в состояние, очень похожее на беспамятство, и снова выкарабкиваясь из него, как из бездонной пропасти. Ему постоянно мерещились движения снаружи и звуки рядом с ним, и тогда сознание его моментально отключалось, не выдерживая чудовищных перегрузок страхом. Ему казалось, что прошло много часов или дней, тело его окаменело, причиняя с трудом терпимую боль своей неподвижностью. И было страшно холодно…
Его окружала почти полная темнота, разрезанная лишь тонкой длинной полоской света, с трудом пробивавшегося под захлопнувшуюся крышку погреба. Дико болела голова, по которой точно чем-то сильно ударили, и только когда эта странная пульсирующая боль слегка стихла, Игнат наконец начал что-то с трудом соображать.
Он прислушался. Наверху было тихо. Мёртво тихо…
Игнат долго колебался, истерично мечась между ужасом ожидания необъяснимой, но скорой смерти наверху, и страхом перед отсроченной смертью от холода и голода здесь, в погребе, когда кончатся лето и запасы продуктов.
Отчаянная решимость всё-таки одержала верх. Игнат на ощупь добрался по короткой лестнице до крышки погреба, чуть приподнял её уже не так гудящей головой, и выглянул в увеличившуюся щель, стараясь почти не дышать и пугаясь стука собственного сердца в висках.
…Совсем рядом он увидел чьи-то большеразмерные ботинки армейского образца. Щуря успевшие отвыкнуть от белого света глаза, он смотрел на их неестественно вывернутые наружу носки и напряжённо вслушивался в окружавшую его необъяснимую пока тишину.
Тишина была слишком молчалива, а ботинки сказали Игнату многое. Это были стоптанные башмаки Спирина, и, что самое ужасное, они валялись не отдельно от своего хозяина. Повар, похоже, последовал примеру несчастного Юрки Тимакова, и он был не единственным, кто сделал то же самое — тела валялись повсюду…
Игнат осторожно опустил крышку погреба и сел на его дне, усыпанном неубранной землёй.
Наверху что-то произошло. Что-то непонятное, но смертельно опасное, если верить этим трупам вокруг стола. Вся эта история пока была покрыта мраком загадочности, однако Смерть узнаваема в любом обличии, и Игнат всем своим нутром чувствовал её убийственные флюиды.
Пока ясно было лишь одно: произошло нападение, повлекшее за собой массовую гибель людей. О том, кто на них напал, и каким образом он убивал лесорубов, Игнат не имел ни малейшего представления — слишком мизерной информацией он располагал на данный момент. Смущало Игната и то, что нападавшие не добрались до него самого, хотя даже самый последний дурак догадался бы заглянуть в погреб.
Не заглянули! Просто убили всех, не забравшись в погреб хотя бы из желания разживиться едой, столь необходимой в тайге для любого. Странно! Непонятно!! Необъяснимо!!!
А если это не люди, то кто?! Ядовитые пчелы, осы или шмели? Но при чём здесь обтянутой кожей скелеты?! Бред! Чушь!! Галиматья!!!
Илья нервно ползал по дну погреба, разогревая движением замерзающие мысли. Нужно было срочно решать, что делать дальше. Сидеть здесь и терпеливо ждать, когда придёт помощь? А если её не будет? Если весь этот смертоносный кошмар уже докатился и до леспромхоза?.. А если и ещё дальше?.. Нет, так можно прождать до самого Второго Пришествия.
Он снова приподнял головой крышку и глянул на свои наручные часы. Было двадцать седьмое августа, восемь с копейками часов утра.
Вот это да! Выходило, что Игнат провалялся в погребе без сознания и почти без него больше полусуток. Если бы помощь сюда приходила, его бы давно уже разыскали. И, главное, непременно убрали бы с глаз подальше то, что осталось от повара и остальных. Прошлым вечером из леспромхоза сюда должны были приехать под загрузку аж три лесовоза. Значит, не добрался ни один из них…
Самым ужасным в сложившейся ситуации было абсолютное непонимание происшедшего. Хоть что-нибудь! Хоть какая-то зацепка для мысли! Хоть какая-то идея! Чтобы знать, чего бояться и как себя вести!
— «Что же вчера было?.. — Игнат вновь и вновь возвращался к недавним событиям, пробуя их на зуб с разных сторон. — Был обед… Было исчезновение Захарова… Или тот, что-то заранее обнаружив, сбежал от греха подальше и побыстрее, или был первым… Потом нечто вроде очень быстрого осиного или шмелиного роя… Что же было после этого?.. Рой, вроде бы, улетел… Что же тогда случилось с несчастным Тимаковым?.. И с другими ребятами?..»
И вдруг Игнат вспомнил то, что вылетело почти сутки назад изо рта мёртвого Юрки.