Рояль меж двух планет

На полусестру злится Кота, зовут её громко Зиггау^a

(^a с крышечкой обозначает в конце повышение тона,

без крышечки низкий, "a средний двойной бы увенчан был точкой).

Злость Коты отец её вызвал, но он до её появленья

в свой дом удалился англёе, а может, и в дом своих предков.

Отсюда его не достанешь, да в общем, не дело то Коты,

скорее, отца его дело, с которым он видится редко.

Ликунда за вызов от предков родителя Коты обычный

берёт непомерную плату, как если б англёе просил бы.

И Нзапой клянётся – работа тяжёлая очень потребна,

не любит ужасно тот предок советы давать тем, кто после.

Своим-де умом думать надо, они же его пустяками

тревожат почти непрерывно, обрыдшими раньше, при жизни.

Вот пчёл половина из джунглей слетела за реку – то дело,

вторую сдержать половину, привлечь бы беглянок обратно,

и лучше всего и заречных подруг их к себе приманить бы.

А злость на вонючку англёе, вдову-потаскуху и дочку –

презрительно он им на крышу мочился б, забравшись на пальму!

Но поводы Коте для злости даёт непрерывно Зиггау^a,

худа она, бледная слишком, хотя, слава Нзапе, темнее

отца своего, будь он проклят, и слишком неловкая, слишком

слаба для нормальной-то жизни. Быть может, не слишком ленива,

но толку с неё очень мало.

Не хочется съесть её Коте, немного попробовать разве,

всего лишь сполна убедиться: противно на вкус её мясо,

как мясо протухшей улитки, которую жрёшь с голодухи.

Но вот по башке стукнуть палой, потом поиметь, для презренья,

потом раскроить её чрево, отправив в дом предков навечно –

так хочется Коте давненько. Пусть дело с ней предки имеют,

ему ж нестерпимо паршиво травиться вскипающей злобой!

Поганка пока подрастала, в руках удержал себя Кота,

но чем она старше, тем меньше терпенья в тоскливом желудке.

Сегодня она на пороге споткнулась, из хижины выйдя,

и чуть бы – горшок уронила с горячей банановой кашей.

За палу схватился тут Кота, и кожа лица его вздулась,

как гейзер вся кровь закипела, совсем истощилось терпенье…

Неясное вдруг ощущение, как засухи знак, урагана,

нашествия вала термитов – внезапно тот гнев остудило.

Внимательно он огляделся: нет, вроде, всё в джунглях нормально.

Цветы на лианах пахучи, цветны и громки попугаи,

вопят и дерутся мартышки, змея прошуршала незримо…

На хижине листья от пальмы – пора поменять половину…

Никчёмная полусеструха, едва не разлившая кашу…

Молчит его разум, но тени, сгустившись, тревожат бедою.

С презрением жмёт он плечами: всё скрытое будет открыто,

а если что нет – то пустое.

Съев кашу, взял верную палу и в джунгли отправился Кота,

сшибить пару-тройку на ужин иль более трёх попугаев.

Вот выбегает на поле свирепейший Рэдхот наш Перес,

Форвард такой аргентинцев – что кэптеном хоть бы и не был.

То-то мурашек табун отыскал зеленеющий вереск

Разом на спинах ангильцев. Их взгляды взвиваются в небо.

Только оно не поможет: ведь зной придаёт волчьей злости

Пересу; дождь, град и снег придают ему мощности бычьей.

Ох, затрещат у защитников мускулы, крепкие кости,

С поля врагов выбивать есть у Рэдхота славный обычай.

В небе прозрачное солнце устало играть облаками,

Хочет совсем отвернуться и голую голову кружит,

Может его отношение к людям писать Мураками,

Так надоели, ну просто последний ужаснейший ужас.

Перес презрению солнца – презренье, нисколько не щурясь:

Да, это спорт, а не пушки, и даже не хлеб и не масло.

Но футболисты не станут порхать вроде вспугнутых куриц,

Хочешь сказать что погаснешь? Считай, что сказало “погасло”.

Всё ж его бег неупругим стал, или чуть меньше упругим:

Вдруг незаметно себе он крамольной стесняется мысли?

А, после матча! Авось не повиснут на шее подруги…

Мыслям же будет просторно в башке, раз на теле повисли…

Матч завершился удачей слабейшей* ангильской команды:

Только защитники трои** лишь с поля убрались, хромая,

Три же мяча с трёх попыток забил им неистовый Перес,

Также, случайно, один и своим – вот уж сцена немая!

––

*последнее, двухсот десятое место в ранжире ФИФА.

**опечатка. Правильно – только защитников трое.

Оус Инсиди (ЛА) занят делом отнюдь не дурацким. Много скупил фирмы Бадди Лонга акций. Тот был партнёром когда-то и другом, но бизнес есть бизнес. Вышибут мигом из дела тебя, если сам ты кого-то не вынес. Вот мефистофельскую нацепляет заранее Оус привычно улыбку. Вот вызывает он жертву, чтоб растолковать ей роковую ошибку. Но Бадди Лонг не бледнеет, готов он к сюрпризу. Горько лишь усмехнулся судьбы капризу… Вдруг вспоминает Инсиди случайно о новости СМИ. И думает, чем я занимаюсь, чёрт возьми? – А, извини, я случайно попал, – говорит удивлённому Бадди. – Может, когда будет время, позвоню воспоминаний ради… – Сам же решает те акции просто придерживать тихо. Ведь их на рынок кидать – не случилось бы для Лонга лиха. Хоть капитал увеличить лишь можно, дав ему течь привольно. Но на оставшийся век и так довольно.