Чтение онлайн

Потом некоторые дамы стали поговаривать, что это позор для города и дурной пример для молодежи. Мужчинам во все это вмешиваться не хотелось, но женщины в конце концов вынудили баптистского священника (все родственники мисс Эмили принадлежали к епископальной церкви) нанести ей визит. Он никому не сказал, что произошло во время их встречи, но идти к мисс Эмили во второй раз наотрез отказался. В воскресенье Бэррон и мисс Эмили снова разъезжали по городу, на следующий день жена священника написала ее родственникам в Алабаму.

Вскоре она опять жила в доме не одна, а со своей кровной родней, а мы принялись ждать, что будет дальше. Поначалу ничего особенного не происходило. Потом у нас стала расти уверенность, что они все-таки намереваются пожениться. Мы узнали, что мисс Эмили была у ювелира и заказала мужской туалетный прибор из серебра с вензелем "Г.Б." на каждом предмете. Еще через два дня стало известно, что она купила полный комплект мужской одежды, включая и ночную рубашку, и мы решили: "Они поженились". Мы были довольны. Мы были очень довольны еще и потому, что две кузины мисс Эмили были Грирсоны еще в большей степени, чем она сама.

Так что мы не удивились, когда Гомер Бэррон (работа по мощению улиц была закончена) уехал из города. Конечно, мы были немного разочарованы, что дело не получило огласки, но были уверены, что он уехал, чтобы подготовиться к приезду мисс Эмили, а может, дать ей возможность избавиться от кузин. (К тому времени против них был составлен целый заговор, и мы все были союзниками мисс Эмили в этом деле). Через две недели кузины уехали, а еще спустя три дня в городе, как и ожидалось, появился Гомер Бэррон. Один из соседей видел, как однажды вечером, при сгущавшихся сумерках, негр впустил его в дом через дверь кухни.

С тех пор никто больше не видел Гомера Бэррона, а также некоторое время и мисс Эмили. Парадная дверь дома оставалась закрытой, лишь негр со своей корзинкой выходил за продуктами. Время от времени мисс Эмили на мгновение показывалась в окне, как, например, в ту ночь, когда члены Совета разбрасывали известь, но почти в течение шести месяцев она не выходила на улицу. Тогда мы поняли, что в этом нет ничего странного: можно было предположить, что то качество отца мисс Эмили, которое загубило всю ее жизнь, было в ней так же сильно и непреодолимо, как и в нем самом.

Когда мы увидели мисс Эмили в следующий раз, она сильно пополнела, и в волосах у нее появилась седина. В течение нескольких последующих лет волосы мисс Эмили седели все больше и больше, пока ее голова полностью не покрылась сединой безупречного стального цвета. Вплоть до самого дня смерти (а умерла она в семьдесят четыре года) ее волосы сохраняли этот неистовый стальной цвет, свойственный энергичным людям.

С этого времени парадная дверь дома мисс Эмили закрылась навсегда, если не считать, что, когда ей было около сорока, она в течение шести или семи лет давала уроки росписи по фарфору. В одной из комнат нижнего этажа она устроила мастерскую, и ровесники полковника Сарториса посылали туда своих дочек и внучек с такой же регулярностью и назидательностью, с какой по воскресеньям они отправляли их в церковь, давая двадцатипятицентовую монету для пожертвований. Тогда-то мисс Эмили и освободили от налогов.

Потом всеми делами в городе стало заправлять новое поколение. Ученики мисс Эмили выросли, окрепли и не стали посылать к ней своих детей с красками, скучными кистями и картинками, вырезанными из журналов для женщин. Парадная дверь захлопнулась за последним из них и с тех пор не открывалась. Когда в городе ввели беспошлинную таможенную службу, одна мисс Эмили не позволила рабочим прикрепить над дверью ее дома металлическую табличку с цифрами и установить почтовый ящик. Она даже не соизволила их выслушать.

День за днем, месяц за месяцем, год за годом мы были свидетелями того, как негр, регулярно совершавший свои походы с корзинкой, становился все более и более седым и сгорбленным. Каждый декабрь мисс Эмили высылали бумагу о необходимости выплатить налоги, и каждый раз эта бумага возвращалась назад по почте. Раз за разом мы видели ее в одном из окон нижнего этажа (на верхнем она явно не жила), похожую на высеченного из камня идола в нише, по лицу которого нельзя было понять , смотрит он на вас или нет. Такой ее и воспринимали сменявшие друг друга поколения неприступной, молчаливой, неотвратимой и поэтому всеми любимой.

И вот она умерла. Заболела в доме, полном пыли и теней, с дряхлым слугой-негром. Мы даже не знали, что она была больна, петому что уже давно потеряли всякую надежду выпытать что-нибудь у негра. Он никогда ни с кем не разговаривал и, наверное, даже с ней самой. Голос его стал хриплым и неприятным, как будто заржавел от долго неупотребления.

Умерла она в постели, па массивной кровати из орехового дерева с занавеской в одной из комнат нижнего этажа. Ее седая голова покоилась на пожелтевшей и заплесневевшей от времени и недостатка света подушке.

Глава 5

Негр открыл парадную дверь, впустил в дом первых посетительниц с их приглушенными, шипящими голосами и быстрыми, любопытными взглядами и исчез. Он прошел через весь дом, вышел через заднюю дверь, и больше его никто не видел.

Незамедлительно приехали обе кузины. На второй день они организовали похороны, на которые собрался весь город, горя желанием посмотреть на мисс Эмили, лежавшую в гробу, убранном множеством цветов, с лицом, похожим на лицо ее отца на том карандашном рисунке и погруженным в раздумье. Вокруг стояли дамы со скорбным видом, разговаривая приглушенными голосами. Пришли и старики (некоторые в вычищенных армейских мундирах, в которых они воевали за Конфедерацию) Они стояли на крыльце, на лужайке и вспоминали мисс Эмили, причем по их рассказам выходило, что мисс Эмили была их ровесницей, и они были уверены, что танцевали с ней и, возможно, даже ухаживали, чудовищно нарушая временную последовательность событий, как это всегда происходит со стариками, для которых прошлое не узкая, убегающая вдаль дорога, а, наоборот, огромная поляна, на которую никогда не опускается зима и которая отделена от них лишь узким бутылочным горлышком последнего десятилетия.

Мы уже знали, что на верхнем этаже была комната, в которую никто не входил вот уже сорок лет и дверь которой придется выломать. Подождав, пока тело мисс Эмили со всеми полагающимися почестями опустят в землю, мы принялись за дело.

Взламывание двери нарушило покой этой комнаты, и ее наполнила поднявшаяся отовсюду пыль. Эта тонкая едкая пелена покрывала здесь все, что только было возможно, и от этого комната, которая была убрана и меблирована, как для новобрачных, казалась похожей на могилу. Пыль лежала на занавесках выцветшего розового балдахина, на розовых абажурах ламп, на туалетном столике, на наборе изящного хрусталя и на мужском туалетном приборе, отделанном серебром, настолько потускневшим, что на нем с трудом можно было разобрать монограмму. Там же лежали, будто их только что сняли, воротничок и галстук, и, после того как их кто-то поднял, они оставили на покрытом пылью столике бледное пятно в форме полумесяца. На стуле висел аккуратно сложенный костюм, под ним - пара туфель и небрежно разбросанные носки.